Амина Асхадова – Давай останемся бывшими? (страница 2)

Я поднимаю бровь.

— Что, молодая помощница тебе надоела?

В его глазах мелькает раздражение.

— Я всегда тебе говорил, и сейчас говорю: она тебя никогда не заменит.

Пауза.

— К тому же, ты сама сказала, что я могу иметь кого хочу.

Я резко толкаю его в грудь, заставляя отступить на шаг.

— Так имей кого хочешь, — с холодной усмешкой бросаю я. — А мне дай развод. Я устала от тебя, Сухов!

Я намеренно называю его по фамилии. Это всегда бьет точнее любого удара!

Я разворачиваюсь и делаю шаг в сторону.

В этот момент за спиной раздается глухой удар, и на кухне что-то с грохотом падает и разбивается. Я не оборачиваюсь, но знаю — это посуда. Та самая, которую я только что аккуратно расставляла.

Посуда у нас летает не первый месяц и даже год…

— Дай мне еще месяц, — жестко говорит Дан. — Получишь свой развод. А сейчас у меня завал по работе, и разводиться мне особо некогда.

Я останавливаясь в проеме кухни и поправляю свою юбку, разглаживая невидимые складки.

Вот так мы и живем.

Между ультиматумами и паузами.

Между «потом» и «некогда».

Я вообще-то сильная, и я давно научилась справляться со всеми трудностями. Я научилась жить с мыслью, что в этом доме никогда не будет детских голосов. Научилась засыпать одна, даже когда он рядом. Научилась отпускать его к другим женщинам, так, что теперь это стало нормой.

Я просто больше не знаю, зачем держаться за то, что давно перестало быть домом.

Поэтому отвечаю спокойно, почти равнодушно:

— Месяц, и не больше. И донеси до своей помощницы, что я уж точно не из тех бывших жен, кто станет мешать вашему счастью.

Он напрягается. Я вижу это боковым зрением, как его плечи каменеют.

— Всенепременно, — отвечает сквозь зубы.

Я делаю шаг в сторону и уже знаю, что сейчас будет, но тем не менее все равно добиваю его. Потому что хочу, чтобы ему тоже было больно!

— И, может быть, она родит тебе здоровую дочь, — бросаю остро, нарочно, почти лениво.

— Что ты сказала?!

Я слышу, как его голос становится низким. Опасным. Очень опасным для меня!

Я не отвечаю, и в следующую секунду я слышу его быстрые шаги.

Слишком быстрые!

Я разворачиваюсь и бегу. Почти лечу по коридору, затем ныряю в спальню, захлопываю дверь и поворачиваю замок. Сердце колотится так, что аж больно…

Удар в дверь.

Еще один.

Дверь содрогается снова и снова, после чего я слышу его рык:

— Ты еще раз такое скажешь — я разнесу эту дверь к чертям! Я предупреждал тебя! Я предупреждал тебя так не говорить!

Я прижимаюсь спиной к двери, ладони дрожат.

— Мне может к черту не нужна больше никакая дочь! — кричит он. — Мне нужна была только ты и наша дочь!

Глаза жжет от непролитых слез. Я сползаю по двери на пол, обнимаю колени и кусаю губы, чтобы не застонать вслух.

Шаги Данияра удаляются, но это еще не конец. Где-то на кухне что-то с грохотом разбивается, и вот это уже конец. Вдребезги.

Глава 2

Этой ночью я не сплю.

После грохота разбитой посуды и после его тяжелого «дай мне еще месяц» сон не приходит. Я лежу на спине, смотрю в потолок и считаю минуты, потому что даже выйти из спальни я не могу.

Мне не страшно, нет.

Но я знаю, что он еще не остыл, поэтому выходить я не решаюсь.

Я слышала, как он ходил по квартире туда-сюда, не находя себе места, и как в конце хлопнула дверь кабинета. Мы снова разошлись по разным углам — привычно и без слов.

Часы на прикроватной тумбочке светятся бледно-синим.

23:47.

Я встаю тихо, будто боюсь кого-то разбудить, хотя будить в этой квартире уже давно некого. Я набрасываю на голое тело мягкий хлопковый свитер, слегка растянутый, затем собираю волосы в низкий хвост и босыми ногами ступаю на холодный пол.

В коридоре темно, но я не включаю свет — я знаю дорогу наизусть.

Ровно в полночь я открываю дверь детской.

Комната встречает меня запахом — едва уловимым, сладковатым, как будто здесь все еще живет что-то родное моему сердцу. Я делаю шаг внутрь и закрываю дверь за собой. Щелкаю выключателем. Мягкий свет ночника загорается сразу — мы так и не убрали его.

Здесь все осталось так, как было несколько лет назад.

Розовые стены. Белая кроватка с резными бортиками. Комод с маленькими ящиками, на которых до сих пор наклеены облачка. Плюшевый заяц сидит в углу, завалившись набок, будто его только что уронили детские руки, и другие игрушки тоже небрежно разбросаны по комнате.

Может, бардак в нашей квартире напоминает нам с Даном беспорядок в детской, и именно поэтому мы оба не стремимся к порядку?

Возможно…

Сегодня ей могло бы исполниться три года.

Ее звали Лика.

Я касаюсь пальцами бортика кроватки и вспоминаю, как мы выбирали ее вместе с Данияром. Он тогда смеялся и говорил, что я слишком заморачиваюсь, а потом сам стоял в магазине и разглядывал каждую модель, выбирая, какая лучше всего подойдет нашей дочери.

Я опускаюсь на край маленького кресла, предназначенного для кормления. Оно поскрипывает, и этот звук… он болезненно знакомый... Я помню, как сидела здесь ночами, укачивая ее и считая минуты между вдохами.

Она родилась здоровой.

Крепкой.

С розовыми щечками и теплыми ладошками.

Беременность была счастливой. Мы не ругались тогда. Мы вообще почти не ругались. Данияр носился со мной так, будто я была из хрусталя. Возил по врачам, слушал сердцебиение, держал ладонь на животе, когда она толкалась.

Мы сделали эту комнату с любовью. Выбирали оттенок розового, спорили из-за штор, смеялись. Я тогда думала, что наконец-то все встало на свои места. Что мы прошли долгий путь и получили награду.

Я подхожу к комоду и открываю верхний ящик. Внутри аккуратно сложены крошечные бодики, носочки, платья. Я беру одно — розовое, с маленькими пуговицами и прижимаю к груди.

Я не плачу.