Амина Асхадова – Давай останемся бывшими? (страница 1)
Амина Асхадова
Давай останемся бывшими?
— Твоя любовница приходила ко мне сегодня.
— И чего она хотела? — спокойно спрашивает муж.
— Просила отпустить тебя, — горько усмехаюсь. — Сказала, что я тебя держу и мешаю вашему счастью.
— Извини, — пауза. — Обещаю поговорить с ней.
— Может, уже просто разведемся, Данияр? Давай останемся бывшими?
Он подходит и расставляет руки по обе стороны от меня, упираясь ладонями в столешницу.
— Ты сама сказала, что я могу иметь кого хочу.
— Так имей кого хочешь! А мне дай развод. Я устала от тебя, Сухов!
Я резко толкаю его в грудь, заставляя отступить на шаг.
— Дай мне еще месяц, — жестко говорит Дан. — У меня завал по работе, и разводиться мне особо некогда.
— Месяц, и не больше. И донеси до своей помощницы, что я уж точно не из тех бывших жен, кто станет мешать вашему счастью.
— Всенепременно, — отвечает сквозь зубы.
Мы не смогли справиться с потерей дочери, и наш брак затрещал по швам. Это история о браке, где чувства еще есть, но будущего уже нет.
И все, что нам остается — это «остаться бывшими».
Глава 1
Я захожу в квартиру и первым делом сбрасываю надоевшие каблуки. Пусть это выглядит неаккуратно, но когда я выскальзываю из них, то чувствую нереальное облегчение: я дома.
Ноги ноют, поясницу слегка тянет, а по вискам пульсирует усталость, которая, впрочем, за последние годы стала моим фоновым состоянием. Я стягиваю сумку с плеча, вешаю ее на крючок, но ремень соскальзывает, и сумка с грохотом падает на тумбу.
Ну и пусть.
Ключи от машины я кидаю туда же, и после остаюсь в тишине.
Я делаю пару шагов и замечаю бардак, который, кажется, образовался в квартире сам собой. Плед сполз с дивана, на журнальном столике — чашка с остывшим кофе и забытая зарядка. В раковине — гора посуды, и это не катастрофа, но этого вполне достаточно, чтобы зацепиться за сей бардак придирчивым взглядом.
Я снимаю пиджак, вешаю его на спинку стула и закатываю рукава блузки. Я затеваю уборку, чтобы ни о чем не думать, потому что если остановлюсь, если позволю себе просто постоять в этой тишине, мысли тут же полезут наружу. А мне сейчас нельзя думать. Катастрофически нельзя думать!
Я привыкла глушить свои мысли делами.
Так было всегда. Делу время, потехе — час, так ведь нас учили, верно?
Я включаю свет на кухне, беру губку, выдавливаю средство для мытья посуды и начинаю с тарелок. Теплая вода обжигает пальцы, а пена слегка щекочет кожу, и я сосредотачиваюсь на этом ощущении, будто оно может удержать меня в настоящем.
А в настоящем мне тридцать четыре года, из них я замужем вот уже шестнадцать лет. Приличный срок, да? И последние несколько лет из них я живу так, будто мой дом — не место силы, а поле боя, на котором давно некому побеждать.
Мы с Данияром вместе с восемнадцати. Смешно говорить это вслух, но иногда мне кажется, что я прожила с ним целую жизнь. Мы выросли рядом друг с другом. Прошли через бедность, первые съемные квартиры, его карьеру, мои попытки найти себя и наши общие победы и провалы. Мы были командой.
Ключевое слово — были.
Теперь мы просто два упрямых человека, застрявших в этом бардаке жизни…
Я ставлю вымытую тарелку в сушилку и слышу, как хлопает входная дверь. Звук знакомый до мельчайших деталей. Данияр всегда хлопает дверью чуть сильнее, чем нужно, и он делает это не нарочно — просто таков он есть. Прямолинейный, резкий, не привыкший сглаживать углы.
И я тоже эти углы более не сглаживаю!
Никаких компромиссов.
К черту компромиссы…
Я не оборачиваюсь и не иду его встречать.
Слышу, как он стягивает ботинки, как он бросает ключи на тумбочку. Его шаги — уверенные, тяжелые — направляются в сторону кухни, но я продолжаю мыть посуду, будто меня здесь нет.
— Привет, — говорит он.
— Привет, — отвечаю на автомате, не поднимая головы.
Он проходит ближе и останавливается у обеденного стола. На нем тоже бардак. Мы ругались вчера ночью и убираться никто из нас не пришел…
Я краем глаза замечаю, как Дан ослабляет галстук, расстегивает пару пуговиц на рубашке. Мой муж высокий, широкоплечий, с той самой тяжелой мужской энергетикой, которая раньше меня успокаивала, а теперь давит. В свои тридцать восемь он выглядит именно так, как должен выглядеть мужчина, привыкший контролировать все вокруг: собранный, ухоженный, напряженный.
Между нами нет искры и нет тепла уже очень давно. Есть только привычка и голая усталость…
— Ужинать будешь? — спрашиваю я машинально.
— Нет, — отвечает он после короткой паузы. — Перекусил.
Конечно, он перекусил.
Я не спрашиваю где.
Я домываю чашку, ставлю ее в сушилку и, не меняя тона, говорю:
— Твоя любовница приходила ко мне сегодня.
Вода продолжает шуметь, я ее не выключаю. Я жду реакции, но ее нет. Нет, черт возьми!
Нет ни резкого вдоха, ни удивительного «чего?».
— И чего она хотела? — спокойно спрашивает Данияр.
Вот в этот момент становится окончательно ясно: для нас обоих это давно перестало быть драмой. Разговоры о любовнице — уже скорее норма.
— Просила отпустить тебя, — горько усмехаюсь. — Сказала, что я держу тебя и мешаю вашему счастью.
Я наконец выключаю воду. В кухне становится слишком тихо, и я чувствую его взгляд на своей спине.
— Извини, — говорит он после паузы. — Я обещаю поговорить с ней.
Я фыркаю и даже не пытаюсь скрыть сарказм:
— Обязательно, — киваю. — Извинения приняты.
Я вытираю руки полотенцем, аккуратно вешаю его на крючок и только потом разворачиваюсь. Мы смотрим друг на друга, как два человека, которые слишком много знают друг о друге, чтобы притворяться.
— Может, уже просто разведемся, Данияр? — спрашиваю я.
Он тяжело вздыхает. Делает шаг вперед ко мне, потом еще один. Ставит руки по обе стороны от меня, упираясь ладонями в столешницу. Его тело слишком близко — так, что его дыхание касается моего лица.
Но меня это больше не трогает.
Увы.
— Юль, ты же знаешь, у меня предвыборная кампания, — выдыхает он.
— Плевать я на нее хотела…
Я хочу пройти мимо него, но он резко хватает меня за локоть и притормаживает возле себя.
Его любимая стратегия — применять силу, и эта стратегия сейчас меня жутко злит!
— А что, если я не хочу разводиться, Юль? — спрашивает он низко.