Ами Ли – Карминная метка (страница 11)

Ветер пробирает до костей, а роскошное свадебное платье внезапно кажется тонкой, бесполезной тряпкой, насмешкой над реальностью этой пронзительной осени.

Солнце давно зашло, оставив на небе размытые серые пятна. Внутренний парк пуст – периметр очищен охраной. Иду туда как зомби, спотыкаясь о корни, не чувствуя земли под ногами.

Плюхаюсь на каменную скамейку, и холод мгновенно просачивается сквозь тонкую ткань платья. Пальцы дрожат, когда я выуживаю спрятанную пачку сигарет из-под подвязки. Первая горькая затяжка обжигает, я морщусь, словно пытаюсь успокоиться. Но никотин не в силах угомонить бушующую бурю внутри.

И меня накрывает. Волной, цунами, лавиной.

Эти пять лет. Пять лет, что стоят в горле колючим, невыплаканным комом. Пять лет – один сплошной, застрявший в глотке крик.

Пыталась стереть его. Убедить себя, что он – просто ошибка, что он больше ничего не значит. Но Андрес все еще здесь. В каждом невольном вздохе, в каждом ночном кошмаре, в каждом глухом ударе сердца под ребрами.

Глупая! Идиотка! Как можно, можно по-прежнему любить того, кто предал? Кто растоптал твою душу в грязи и ушел, даже не оглянувшись на руины, что оставил после себя?

Но я люблю… Проклятье. Люблю его, несмотря ни на что. Люблю ненавистью, отчаянием, безысходностью. Люблю до боли в костях, до слез, которые отказываются течь.

Сейчас мы муж и жена. Цирк, фарс, чертова комедия. Вынужденный брак, выгодная сделка в угоду моему клану, но невыгодная мне. Он возвращается в мою жизнь, как гром среди ясного неба.

Сижу на этой проклятой скамейке, в столь же проклятом платье, затягиваюсь проклятой сигаретой до хрипоты – и понимаю, что просто захлебываюсь дешевой жалостью к себе.

Но главное – держаться. Собрать волю в кулак и противостоять до победного. Как там говорится? Держи друзей близко, а врага – еще ближе? Так и поступим.

Вижу Декстера. Его силуэт спрятан в тени, на дистанции, он знает, что ему сейчас лучше не подходить близко.

– С трудом нашел тебя.

Голос Андреса звучит за спиной. Быстро роняю сигарету, затаптываю ее каблуком и делаю глубокий выдох, пытаясь выдохнуть вместе с дымом и свое напряжение.

– Я подсяду?

Киваю, не проронив ни слова. Андрес садится рядом, снимая пиджак. Накидывает мне на плечи, и я непроизвольно закутываюсь в него. Пальцы оледенели, нос красный, а ниже колен только адская боль.

– Спасибо, – бормочу, отодвинувшись от него.

– Как ты?

Я лишь бессильно пожимаю плечами. Во мне не осталось ни злости, ни сил даже на простой спор. Пустота. Мы обречены делить одно пространство, и этот тягостный союз неизбежен. Когда-нибудь нам придется обсудить все – правила, границы, причины. Но только не сейчас. Не сегодня, когда душа изорвана в клочья, и не завтра, когда раны еще свежи. Мне нужно время, чтобы боль утихла, а мысли перестали метаться, как перепуганные птицы. Я должна снова почувствовать почву под ногами.

– Нормально. Спасибо, что сымитировал поцелуй.

– Я просто не хотел получить очередную смачную пощечину. Не нужно благодарностей.

Неожиданная улыбка сама собой появляется на моих губах. И он улыбается в ответ, глядя куда-то в темноту сада. Эта мгновенная, почти незаметная легкость повисает между нами, сбивая с толку и заставляя сердце биться чуть быстрее.

– Я так и не получил договор, – вдруг напоминает он. – Все жду, а ты молчишь.

– Его не будет, – выдыхаю, поворачиваясь к нему. – Не вижу смысла. Мы взрослые, сможем договориться на словах… или хотя бы попробуем.

– Я понимаю, что тебе тяжело, но время меняет людей. И меня в том числе. Нужно выстраивать доверие с…

– Андрес… – обрываю я.

Отвожу взгляд в сторону, скрещиваю руки на груди в тщетной попытке создать хоть какую-то защиту. Прикусываю внутреннюю сторону щеки до боли, пальцы находят на безымянном пальце сначала теплое материнское кольцо, а затем холодную полоску обручального.

– Что? Я не прошу невозможного. Лишь попытаться наладить между нами контакт.

– Неужели так сложно понять, что мне нужно время? – голос срывается, выдавая накопленное напряжение. – Я не знаю тебя, Андрес. Тот, кто стоял передо мной тогда, и тот, кто здесь сейчас, – будто два разных человека.

– Так давай познакомимся заново. Узнаем друг друга с чистого листа.

– И кто даст гарантию, – звучит резко и вымученно, – что этот новый Андрес снова не решит растоптать мою душу, а?

Он шумно выдыхает, почти свистя, и запускает пальцы в свои волосы, сминая безупречную укладку.

– Гарантию? Кто даст гарантию, что завтра не наступит конец света? Или что я сегодня вечером не подавлюсь глотком воды и не умру на этом самом месте? Может, ты получишь гарантию, что не проснешься однажды с желанием обрезать эти огненные волосы и выкрасить их в черный цвет?

– Я даю гарантию.

– Я тебе не верю, точно так же, как и ты не веришь мне. А знаешь почему? Потому что это ебаная жизнь, Айра. Не существует инструкции, как ее проживать. Люди знакомятся, дружат, влюбляются, расстаются, рождаются и умирают в самый неожиданный момент. Люди совершают ошибки и умеют их признавать. И очень опрометчиво считать, что есть какие-то гарантии в этом мире. Их нет. Вся жизнь – русская рулетка. Сегодня ты на вершине, а завтра с грохотом оказываешься на самом дне, где пахнет сыростью и в углу валяется плесневелый кусок хлеба.

– Ты говоришь о разных вещах, – усмехаюсь я.

– Людям свойственно признавать свои ошибки, Айра.

– Но люди не меняются. Они пытаются, но рано или поздно возвращаются к тому, с чего начали.

– Они прогибаются и подстраиваются под людей и под обстоятельства. Меняются под натиском трагедий. Людям свойственно меняться, принцесса. Иногда даже тот же Синдикат меняет тебя быстрее любой трагедии.

Андрес придвигается ближе и склоняется к моему уху, заставляя замереть.

– И ты ведешь себя так, словно та ситуация оставила непоправимый след только на тебе, но это не так. Я тоже через все это прошел, Айра. Просто… иначе. Мне пришлось почти заживо сгореть, чтобы пересилить себя и не развязать войну, лишь бы забрать тебя.

Содрогаюсь от его слов. Что это значит? Не уверена, хочу ли знать, что он еще скажет. Может быть, поздно уже для любой правды.

– Я готов был оставить пост. Готов был отречься от семьи, готов был пасть к ногам дьявола, лишь бы быть с тобой, но это не спасло бы нас, Айра.

Андрес слишком близко, а я не могу даже пошевелиться. Черт возьми, не могу. Впитываю каждое слово, как губка, а в голове расползаются вопросы, от которых дурно.

– Увы, дьявол уже ходил по этой земле, и единственным выходом было уйти. Вся грязь, вся мерзость – все это должно было достаться мне. Ты была единственной чертой, которую я, блядь, поклялся не переступать даже ценой твоего отношения ко мне.

Сглатываю и тяжело дышу, вцепившись пальцами в край лавочки. О чем он говорит? Мысли копошатся в голове, словно рой пчел. Ни одной логической цепочки.

– Ты уже сейчас в шоке от услышанного, хотя я даже ничего не рассказал. Как думаешь, что ты испытала бы, расскажи я все в твои восемнадцать? Твоя психика еще не была окрепшей.

– Я ничего не понимаю, – мотаю головой.

– Ты и не должна сейчас ничего понимать. Я помню твои панические атаки, Айра, и знаю, что сейчас ничего не изменилось. Да, частота уменьшилась, но они все еще есть. Ты имеешь полное право ненавидеть меня и думать, что я полный мудак. А я имею полное право попытаться вновь завоевать твое доверие.

– А если я скажу, что хочу этого разговора сейчас?

– Я не удивлюсь, ведь азарт и любопытность родились вперед тебя. Но ты действительно хочешь говорить сейчас, когда вся дрожишь на этой скамейке, злая, как черт, и вообще, кажется, сейчас заплачешь или кому-нибудь врежешь? – ухмыляется он. – Смешная ты, принцесса. Хочешь вернуться к гостям?

– Устала, не хочу обратно, – снимаю туфли и оглядываю ноги. – На сегодня аудиенция с высокой коалицией для меня окончена.

– Можем сбежать. С кем нужно было, я уже поговорил. Чтобы люди продолжали пить и тусоваться, мы не нужны.

Усмехаюсь, качнув головой. Что-то это напоминает. Встаю с лавочки, путаясь в многочисленных подолах платья и, невольно чертыхаясь, пытаюсь собрать все в охапку.

– Просто отвези меня домой. Ты не пил, я видела. Больше мне от тебя ничего не нужно.

– Следила за мной? – он улыбается и опирается на спинку лавочки, глядя на меня.

– Это утихомирит твое самолюбие? Если так, то да.

Шагаю босиком к машине, держа в руках вусмерть грязное платье, но останавливаюсь, услышав, как Андрес зовет меня.

– Принцесса, ничего не забыла? – усмехается он, подняв мои туфли.

– Считай, что потеряла. Советую поторопиться: в полночь красивая карета превратится в тыкву, – язвлю я.

Темный салон внедорожника почти непроницаем. Слабый свет фонарей Сиэтла пробивается сквозь тонировку, рисуя неровные блики.

Я смотрю в окно, пытаясь унять дрожь не столько от холода, сколько от внутреннего черт-знает-чего. «Принцесса»? Почему именно «принцесса»?

– Еще один вопрос, Андрес.

Поворачиваюсь к нему полубоком и снимаю его пиджак.

– Задавай.