Ами Ли – Карминная метка (страница 10)
А я стою, как парализованная, и не могу вымолвить ни слова. Сердце колотится в груди, словно птица в клетке.
–
И вот, сквозь этот ком в горле, сквозь страх, прорывается одно-единственное слово.
–
И это слово из двух букв звучит, как приговор самой себе. Но в глубине души, где-то очень-очень глубоко, поселяется надежда.
– Можете поцеловать невесту, – тянет священник.
Сердце стучит так бешено, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. Андрес склоняется ко мне, но я рефлекторно отстраняюсь. Его рука ложится на талию, он буквально притягивает меня ближе.
– Вынужденная мера, Айра, – голос едва вибрирует у моего виска. – Посмотри, сколько здесь людей.
Молчу и даже не смею заглянуть ему в глаза.
Андрес кладет ладонь на мою щеку и встает спиной к людям, закрывая меня от лишних глаз. Искренне не понимаю, чего он пытается добиться, но уверена: этот говнюк шанс не упустит.
Если нужно – поцелую. Это часть спектакля, и я в нем главная актриса. Только вот спектакль погорелого театра, и актеры в нем никудышные.
– Доверься мне, – шепчет он в губы.
– Я скорее умру, чем доверюсь тебе, – цежу, упираясь ладонями в его грудь.
Андрес оставляет едва заметный поцелуй на правом уголке моих губ и отстраняется. Мне кажется, что я его даже не почувствовала, но почему же стучит где-то в висках?
– Вот и все, – шепчет, поворачиваясь к гостям.
Аплодисменты режут слух.
Показываю руку с обручальным кольцом, натянуто улыбнувшись. Взгляд скользит к Андресу, а он невозмутим, как и положено в стрессовых ситуациях. И вдруг, с пронзительной и пугающей ясностью, до меня доходит: я не знаю его. Не знаю человека, который стоит передо мной. От этой мысли по спине бежит холодок.
Свадебный торт режут уже третий раз – алчная пресса требует красивые кадры. Вся церемония превращается в тягучую, вязкую массу, из которой хочется выбраться. Андрес же словно прирос ко мне боком.
Передо мной – другой человек. Серьезный, собранный, сдержанный. Пока я не вижу в его глазах и тени той агрессии и жестокости, о которых с придыханием шепчутся за нашей спиной. Но внутри все воет от протеста. Не может он быть таким идеальным. Не может он по-настоящему любить – особенно после того поступка. За этой маской непременно скрывается четкий, выверенный до мелочей план.
Он ловит мой растерянный, почти панический взгляд, и его пальцы мягко, но властно сжимают мою руку. Делаю едва заметное движение и ускользаю от его прикосновения, отвечая безмолвным, полным недоумения взглядом.
– Не трогай меня без надобности, ясно? – шепчу.
– Ты сбита с толку. Я привожу тебя в чувства. Ты теперь Картнесс, и никто не посмеет даже косо взглянуть на тебя, – шепчет Андрес в ответ. – Веди себя как обычно. Открыто. Не пытайся строить из себя покорную овечку, всем улыбаться. Ты прекрасна именно такая, какая есть. И помни: отныне твой статус – жена Дона. Любой, кто перейдет грань, окажется под землей раньше, чем успеет извиниться.
Вновь натягиваю на лицо улыбку, встречая очередных гостей. Их поздравления сливаются в одноцветный поток: о прекрасном браке, о выгодных связях, о том, что лучшие моменты жизни только начинаются.
– Для того, чтобы человек, который оскорбил меня, оказался в земле, мне не нужно иметь статус «жены Дона». Я могу убить его сама.
Уголки его губ едва дрогнули.
– Одна из причин, Айра, – шепчет он, – почему я никогда не хотел другую женщину.
Андрес делает легкий глоток шампанского, и его пальцы мягко скользят по моей руке, будто случайно. Прикосновение обжигает, и хочется резко дернуться, но вокруг слишком много глаз.
– Я знаю, что ты умеешь все сама, но теперь у тебя есть выбор. Можно запачкать руки в крови… а можно просто посмотреть на меня – и твой обидчик исчезнет. Видишь вон того седого человека? – Андрес едва заметным движением головы указывает на импозантного гостя. – Сегодня утром он пытался намекнуть мне на твою несостоятельность. Говорил, что ты… непредсказуема.
Ледяная волна гнева подкатывает к горлу. Чувствую, как острые ногти непроизвольно впиваются в ладони.
– Удивительно, что он еще здесь. Что с ним будет? – выдавливаю я, с трудом сохраняя безразличное выражение лица.
– Ты знаешь, что я сторонник холодного расчета. Он уже принял «осознанное решение» подать в отставку, – Андрес мягко берет мою руку, разжимает пальцы и проводит большим пальцем по покрасневшим следам от ногтей. – Поняла, о чем я говорю? Иногда достаточно просто быть женой Дона. Все будет хорошо.
Но я-то знаю: хорошо не будет. Я это чувствую каждым дюймом своего тела и разума. Потому что «хорошо» – это когда смотришь на человека и знаешь его, как себя. А я смотрю на Андреса и вижу только красивую картинку, роскошный фасад, за которым скрывается… что? Пустота? Или что-то куда страшнее?
Шум будто поселился в ушах: звяканье бокалов, лесть, от которой сводит скулы. Марко умчался по каким-то важным делам, оставив меня тонуть в болоте светской болтовни. Я лишь успела заметить, как на выходе он коротко, почти небрежно, обменялся рукопожатием с невысоким мужчиной в сером костюме.
Тревор, как верный оруженосец, вместе с Андресом затерялся в «мужском углу», где напряжение почти осязаемо от неразделенной власти.
Стою у фуршета, тяну третий бокал шампанского. В голову бьет, на голодный желудок – тем более. Но как еще выдержать эту тягомотину?
Четыре часа на шпильках – мучение. Ноги гудят, щиколотки стерты этими туфлями. Переминаюсь с ноги на ногу, будто танцую погребальный танец, а сама глаз с Андреса не свожу. Чувствую, как он держит меня в поле зрения даже оттуда. Может, боится, что свалю? Да я бы с радостью, но некуда.
А вокруг столько прекрасных девушек, и я бы рада поболтать, но… О чем с ними говорить? Пытаюсь поддержать разговор о последней коллекции какого-то прославленного кутюрье, но мой язык будто деревенеет. Эти люди говорят о выборе между яхтой и виллой в Сан-Тропе, о рейтингах частных школ, о том, какое платье лучше подойдет на следующий вечер. Мы разговариваем на разных языках, находимся в разных мирах.
Все кивают, улыбаются, но в их глазах читается легкое недоумение. Смотрят на меня, как на диковинную зверушку, попавшую в их идеальный мир. И в этом есть своя свобода – они не ждут от меня притворной сладости. А я.… я плохо умею ее подделывать.
Одна из них подходит ко мне. Восхищается платьем, моей «красотой», удачным выбором мужа. Поддерживаю беседу. Хорошо, что этот навык отточен годами. Вежливо киваю, кидаю ответный комплимент, а сама мечтаю сбежать. Или просто молчать.
За каждым комплиментом слышится зависть, за каждой улыбкой – презрение. Они видят во мне лишь красивую игрушку, трофей в коллекции Андреса. Но никто не видит меня настоящую – сломанную, потерянную, отчаянно нуждающуюся в глотке свежего воздуха.
– Кстати, это мой муж, Бернандо, – улыбается она.
Ко мне подходит мужчина лет сорока пяти и дарит ослепительную улыбку.
Я знаю его.
И как же хочется вместо улыбки послать куда подальше.
Бернандо Феррейра – владелец частной охраны и складов на восточном побережье, который уже три года морозится от прямых контрактов с Картнессами, зато отменно флиртует с «Кассатори».
Андрес в этот момент возникает буквально из ниоткуда. Едва сдерживаю улыбку, склонив голову. Неужели ты ревнуешь, дорогой?
– Поздравляю вас с этим браком, мисс Монеро! – улыбается он.
– Миссис Картнесс, – проговариваю я.
Но Бернандо, словно пропускает мимо ушей мои слова.
– Речь идет о новых возможностях сотрудничества, для нас это ценно. В рамках реестра, разумеется.
Бернандо касается губами тыльной стороны моей ладони, и ощущаю, как рука Андреса непроизвольно сжимает мою талию сильнее, чем пару секунд назад. Поспешно складываю руки в замок, разрывая неприятное прикосновение, и выпрямляю спину, пытаясь высвободиться из железной хватки Андреса. Но, черт его дери, это сложнее, чем кажется.
– Боюсь, о налаживании связей речи пока не идет. Я в курсе многолетних попыток избегать сотрудничества с Картнессами. Ваши «сложности» три года подряд – это не форс-мажор, а четкая позиция. У Комиссии это называется саботажем. Учтите термин. Раньше договор не был вам нужен, а теперь мой муж подумает еще сотню раз прежде, чем соберется подписывать любые соглашения, – вежливо улыбаюсь и поворачиваюсь к Андресу. – Буду на улице. И учтите: без доли и пункта о нейтральной зоне любые переговоры бессмысленны.
Андрес отвечает едва заметным кивком – этого достаточно. Разворачиваюсь и иду к выходу, чувствуя на спине тяжелый взгляд Бернандо. Декстер мгновенно отлипает от колонны и следует за мной в двух шагах. Краем глаза замечаю, как красная лампа у пресс-пула гаснет – камерам достаточно материала.
Прохладный вечерний воздух ударяет в нос. Делаю глубокий вдох, пытаясь смыть с себя сладковатый смрад светской лжи, и замираю на несколько секунд. С выдохом по коже пробегают мурашки.