Ами Ли – Багровая метка (страница 4)

– Я не знаю, что со мной, – говорю наконец. – Все слишком быстро. Слишком остро. Словно я голая под ливнем и не знаю, куда спрятаться.

– Я не буду тебя торопить, котенок. Я просто рядом.

Его спокойный, сосредоточенный взгляд скользит по мне, будто он держит меня на весу, не позволяя окончательно провалиться в эту внутреннюю пустоту. Тушу сигарету, медленно выдыхая последнюю затяжку.

– Спроси, позволю ли я тебе украсть себя, – прошу тихо.

Он прищуривается и чуть усмехается, но мы оба понимаем, что это способ выяснить, что, между нами.

– Не буду спрашивать. Я просто украду тебя. Сейчас.

Андрес слишком уверен в себе, и мне от этого так хорошо, что я готова довериться ему здесь и сейчас.

– Прямо сейчас? Когда все может рухнуть в любой момент?

Он смотрит на меня так, словно кроме меня в этом мире никого больше нет.

Возможно, для него так и есть.

– Любить тебя всегда вовремя. Особенно, когда все рушится.

Он просто разворачивается и идет, не оглядываясь, с той уверенностью, что меня не нужно ждать – я последую за ним. И я следую. Сквозь холод, сжимающий легкие, сквозь сомнения, что шипят где-то на задворках сознания, сквозь остаточную дрожь в коленях, которая лишь напоминает о том, что я жива.

Тихо щелкает замок, когда он открывает ворота гаража. Тепло изнутри встречает нас с легким запахом машинного масла и металла. Там стоит его черный, блестящий мотоцикл, как билет в очередную дозу адреналина.

Андрес протягивает мне шлем. Я беру его, и наши пальцы на мгновение соприкасаются. Он делает шаг ближе, его ладонь касается моего подбородка, поправляя ремешок. Не отвожу глаз и понимаю, что впервые за долгое время мне не страшно встретиться с ним взглядом.

– Готова? – его голос звучит приглушенно, но я слышу его даже сквозь нарастающий рокот двигателя.

– Да.

Он и не сомневался, что я сяду. Даже если внутри все клокочет от усталости, от боли, от этого дурацкого желания быть ближе и страха раствориться в нем снова. Между нами вновь пробегает тот самый ток, от которого внутри все с ног на голову переворачивается.

Сажусь за него, обнимаю крепче, чем хотелось бы показать. Грудью прижимаюсь к его спине, вдыхая уже до боли родной запах одеколона. Мы выезжаем за пределы участка. Только гул мотора, только деревья по обочинам, только я у него за спиной, наконец без слов и без чужих глаз.

Андрес везет нас в сторону, где мы раньше не были. И я не спрашиваю. Устала от вопросов, от необходимости все контролировать, все понимать. Сдаюсь. Он чувствует, когда я начинаю тонуть, и всегда успевает подловить прежде, чем я захлебнусь.

Стоит ли говорить, что для меня это значит?

Мотоцикл сворачивает с асфальта, мы едем по проселочной дороге, где скрипят ветки, где пахнет сырой землей и листвой. Внезапно, почти неразличимо появляется старая теплица. Она спрятана в низине, за деревьями, отрешенная от всего мира. Андрес глушит двигатель, а я ловко соскальзываю с сиденья, снимаю шлем, и тишина накрывает меня с головой.

Внутри не пахнет пылью, как я ожидала. Напротив – легкий запах сухих трав. Ощущение полного одиночества окутывает с головы до ног.

Оглядываюсь. В углу расположился потертый кожаный диван, застеленный мягким пледом. Небольшой стол, пара кружек, заварочный чайник, переносной обогреватель, корзина с теплыми вещами. Все чисто, замерло в ожидании. В ожидании меня?

– Андрес… Когда ты все это сделал?

– Скорее, собрал, – отвечает он, входя следом и закрывая за собой дверь. – Понадобилось время. Тогда его было много.

Он подходит к столу, зажигает свечу, потом газовую плиту. Его движения неспешны, точны. Он не торопит ни себя, ни меня. Даже в этой тишине он позволяет мне дышать, как хочется. Я подхожу ближе. Пальцы скользят по стеклу, покрытому легким налетом влаги.

– Для чего? – спрашиваю, не отводя взгляда от свечи. – Зачем тебе это место?

Он не сразу отвечает. Только когда наливает воду в заварочный чайник и ставит его греться, поворачивается ко мне. Его голос звучит чуть ниже обычного, мягче, чем я привыкла.

– Не знаю. Я часто приезжал сюда, когда хотел побыть один. Об этом месте не знает никто, даже Тревор.

Сжимаю губы, чтобы не выдохнуть слишком резко, чтобы не сказать то, к чему еще не готова. Просто подхожу и сажусь на диван. Андрес присаживается рядом, и намного ближе, чем я думала. Ощущение такое, словно мне шестнадцать лет, и я пришла на первое свидание. Щеки пылают, воздух сгущается, в горле пересыхает, сердце стучит где-то в висках.

– И теперь об этом месте знаю я. Видно, что ты был тут недавно.

– Верно. Ездил сегодня с утра, – Андрес улыбается. – Как всегда, ты подмечаешь каждую деталь.

Слышу ту самую осторожную ласку, которой он касается меня голосом. Отвожу взгляд, пока пальцы теребят край пледа на диване. Ткань мягкая, теплая, немного шершавит кожу. Абсолютная мелочь, но в ней реальность, за которую можно зацепиться, если вдруг снова начнет штормить изнутри.

Да что же это такое? Почему между нами продолжает висеть какая-то недосказанность?

– Можно вопрос?

– Конечно, – Андрес выдыхает.

– Ты не думал, что все зайдет так далеко, да? – спрашиваю тихо. – Что я снова окажусь рядом с тобой, что мы когда-то сможем увидеться вновь.

Вода в чайнике начинает тихо бурлить – этот звук сейчас звучит как его мысли, которые он не хочет выпускать наружу. Андрес взвешивает каждое слово, потому что знает: ложь в интонации я услышу мгновенно.

– Я надеялся, – произносит он наконец. – Но не ждал. Просто делал, что мог, хоть что-то. Для меня была невозможной даже мысль о твоем возвращении, Айра.

Поджимаю ноги под себя, накрываю колени пледом. Чайник свистит, и Андрес разливает чай по кружкам. Запах мяты и мелиссы наполняет теплицу. Он протягивает мне одну из кружек, не дожидаясь ответа.

– Спасибо, – шепчу я, обхватывая ладонями горячую керамику. Она согревает пальцы, и вместе с ними ту часть меня, что устала держать все под контролем.

Андрес садится рядом. Теперь ближе, почти вплотную. Его плечо касается моего только на мгновение.

– Скажи, – голос мой дрожит, когда я наконец решаюсь, – ты скучал?

Он разворачивается ко мне. В его взгляде нет ни сожаления, ни боли. Только голая, честная любовь ко мне.

– Каждую гребаную минуту, – отвечает он. – Вплоть до того, что я старался запомнить каждый сон, связанный с тобой. Каждый из них был настолько болезненным, но я засыпал с мыслями о том, чтобы ты мне приснилась.

Ставлю кружку на стол. Протягиваю руку и касаюсь его запястья.

– У меня внутри будто трещины, – вырываются шепотом слова, которые я так долго держала под замком. – Как на стекле. Их почти не видно, но они повсюду. И все рассыпается на осколки, стоит только нажать. Я боюсь, что, если ты прикоснешься… ты тоже порежешься.

Он не отвечает. Его ладонь обвивает мою очень бережно. Я слишком долго сжимала все в себе, и теперь каждый нерв звенит, стоит только прикоснуться.

Андрес не отпускает. Его пальцы скользят по моим суставам, по линиям ладони, словно по карте моих самых болезненных ран.

– Я не уйду, – говорит он наконец. – Даже если порежусь. Даже если все вокруг треснет до самого основания. Потому что я уже внутри, Айра, в каждой из этих трещин. И назад пути нет, да и не хочется, если честно.

Мое сердце пропускает удар или, наоборот – стучит слишком сильно. Я не могу понять. В горле пересыхает, в груди расползается острое, тревожное тепло, но оно не успокаивает, оно прожигает. Потому что вновь ему верю, как идиотка.

– Я готов доказывать тебе это каждый день, потому что ты больше, чем мечта, ставшая реальностью. Ты – все, ради чего я готов биться в этой войне.

Андрес склоняется ко мне ближе, так, словно все это священно. Как будто даже дотронуться до меня можно только после внутреннего поклона.

Я люблю его, мать твою. Люблю, просто боюсь признаться в открытую. Себе, ему, нам.

Я люблю его до сотни тысяч пропущенных ударов сердца, до боли, которая врастает в кости. До каждого взгляда, от которого сбивается дыхание. До поцелуев, которые не стираются даже во сне.

Я люблю Андреса. И пусть пока мне сложно об этом сказать, но он поймет. Уверена, он всегда понимает меня.

– Ты чувствуешь, как я скучал?

Его рука скользит по моей талии, прижимает меня ближе. Я ощущаю, как его сердце колотится о мою грудь, как все его тело напряжено, готовое разорваться от переполняющего желания.

Не отстраняюсь. Его губы находят мои в поцелуе, в котором нет ни жадности, ни спешки. Только спокойствие и искренность. Целую его так, будто заново учусь дышать.

Я заткнула свой разум. Заглушила остатки недоверия. И растоптала ту застарелую обиду, что слишком долго сидела во мне, как осколок, который не решалась вытащить.

Его пальцы едва касаются моей кожи, будто читают ее, букву за буквой, строчку за строчкой, осторожно и внимательно, как читают любимую книгу вслух. Он касается моей щеки, проводит по линии скулы, опускается ниже – к ключице, задерживаясь там дольше, чем положено.

Рука Андреса ложится мне на плечо. Его большой палец слегка сжимает ткань, а потом скользит вдоль шеи, по линии волос, к затылку, и я невольно замираю от каждого его движения.

Вторая ладонь находит мою руку. Он переплетает пальцы с моими медленно, словно в этом движении заключено что-то слишком интимное.