Ами Ли – Багровая метка (страница 11)

Лиц почти не видно – только силуэты. В центре кадра юная девушка, почти ребенок, худенькая, в простом платье, которое она пытается придержать руками. Она отступает назад, спина упирается в стену, глаза огромные, блестящие от слез, которые она едва сдерживает. Я понимаю, кто это. Понимаю мгновенно, по тому, как она дергается, как пытается прикрыться, как губы шепчут «нет, пожалуйста, нет».

Отчетливо звенит ремень. Кто-то срывает с нее платье – ткань трещит, пуговицы отлетают по полу. Камера дергается, но не уходит, фиксирует каждый момент: как она падает на колени, как мужские руки хватают ее за волосы, как она коротко, надрывно кричит, а потом звук обрывается ладонью, прижатой ко рту.

– Выключи… – шепчет Мелисса. – Пожалуйста, Айра… выключи это. Я не могу… не могу снова…

Мелисса отходит к стене, в желании раствориться в обоях. Резко хлопаю крышкой ноутбука, не в силах смотреть дальше. Рука все еще сжимает флешку, пальцы вцепились в нее, как в перо, которым подписывают смертный приговор.

Сердце стучит в висках, голова гудит, воздух сгущается до того, что дышать становится больно. Все внутри разрывается на куски от ярости, которая поднимается откуда-то из живота.

– Кто?.. – голос выходит из меня надрывным шепотом.

Мелисса не двигается. Стоит, прижавшись к стене, руки сжаты в кулаки, плечи высоко подняты, как будто пытается спрятать шею. Смотрит в одну точку, не произнося ни звука.

– Я… – она сглатывает. – Я не знаю всех. Там были… я не помню всех по именам…

– Мелисса, – медленно встаю, чувствуя, как ноги подкашиваются. – Мелисса, мать твою! Кто?!

Она отрывает взгляд от пола и смотрит на меня – ресницы слипшиеся от слез, лицо бледное до синевы, в глазах пустота, но все же произносит:

– Марко.

Имя проникает в меня, как ржавый гвоздь в открытую рану.

Марко.

Губы не двигаются, но внутри я откидываюсь назад, словно получила сильный удар под дых, да такой, что легкие на секунду отказываются работать. В голове полная тишина, которая наступает перед тем, как все рухнет: ни мысли, ни звука, только вакуум. Я медленно опускаю взгляд на флешку в ладони. Пальцы все еще сжаты вокруг нее так крепко, что подушечки побелели, а пульс отдается прямо в кости.

Сделать вдох почти невозможно. Воздух будто перемолот в стекло. Кажется, если втянуть его в себя, то он порежет изнутри. Я все же вдыхаю через силу, через боль, которая распирает грудную клетку.

Подхожу к столу и кладу флешку на край столешницы, а потом разворачиваюсь и смотрю на Мелиссу.

Потом разворачиваюсь и смотрю на Мелиссу.

– Как давно ты знала о том, что это Марко?

Она пытается что-то сказать. Губы открываются, но выходит только короткий, прерывистый воздух. Взгляд мечется по комнате, как у загнанного животного, которое ищет выход. Подхожу ближе – шаг за шагом, медленно, пока она не прижимается спиной к стене вплотную.

– Ты знала с самого начала, – продолжаю, не повышая голоса. Он и без того давит на нее.

Она закрывает лицо руками, оседая на пол и шепчет:

– Мне было семнадцать… Я не понимала, что… Я не помнила…

Эти кадры снова всплывают в голове: как ее бросают на кровать, как хлопает пряжка, как никто не делает паузы, как никто не остановил. Ни один из них.

– Ты жертва в этой ситуации, – проведя рукой по волосам, на секунду прикрываю глаза и сглатываю. – Я полностью на твоей стороне. Я всегда буду на твоей стороне. Но почему же ты молчала?

– Он меня шантажировал, – сипло отвечает Мелисса, заглушая рыдания ладонью. – Блядь, Айра, я была ребенком, Марко говорил, что если я открою рот, то расскажет всем, что я сама этого хотела, что я приходила к нему, что я… просила.

– Значит так, – бормочу, начиная резко сгребать все бумаги со стола в рюкзак. Флешку убираю во внутренний карман куртки, застегиваю молнию под замок, чтобы она не выпала, не потерялась, не исчезла. – Ни слова никому. Ни Тревору. Ни Андресу. Ни единой душе. Сначала мы с тобой поговорим. Ты расскажешь мне абсолютно все – каждую деталь, каждое имя, каждое слово, которое он сказал тогда и потом. А потом уже вместе будем решать, что делать дальше. Но сейчас – ни слова.

– Давай-ка, поднимайся, – говорю я тихо и подаю ей руку.

Она смотрит на мою ладонь секунду, не веря своим глазам, а потом осторожно вкладывает свою холодную, дрожащую руку в мою. Помогаю встать и больше не знаю, чем я могу ей помочь.

Единственное, что я могу сделать в этот момент, – крепко обнять ее. Прижимаю к себе так сильно, хочу закрыть от всего мира, от воспоминаний, от той комнаты на видео, от Марко, который лежит прикованный на кухне и даже не подозревает, что мы только что увидели. Мелисса просто прижимается лицом к моему плечу, и мы так и стоим посреди кабинета – в полумраке, под тусклым светом лампы. Я не говорю ничего лишнего. Чувствую, как ее дыхание постепенно выравнивается, становится глубже, медленнее.

– Спасибо, – говорит она хрипло. – За то, что не отвернулась. За то, что не сказала, что это я виновата.

– Я бы никогда не сказала, потому что ты не виновата. Это он виноват. Только он.

Выхожу из комнаты первая. Ноги ватные от увиденного, в голове мечутся сотни вопросов о том, как быть дальше и как рассказать об этом парням. Спускаюсь на кухню, чувствуя позади неуверенные шаги Мелиссы, и смотрю на тело Марко, прикованное к батарее. Лицо его бледное, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное и глубокое, как у человека, который спит крепко и ничего не подозревает.

Опускаюсь на колени рядом с ним, хватаю его за волосы и поднимаю безвольное лицо. Смотрю в него долго и пристально. Ни одна часть моего тела не дрожит, лишь где-то в самой глубине груди горит одинокий, холодный огонь, выжигая все на своем пути.

– Ты проснешься, Марко, – шепчу я ему прямо в лицо, едва слышно. – И когда проснешься, все начнется. Если бы я могла, то разобрала бы тебя прямо здесь на куски за нее. За то, что ты посмел подумать, будто такое можно спрятать.

Отпускаю его волосы, резко встаю и выхожу в коридор, прикрывая за собой дверь. Набираю Блейка. Он отвечает быстро, как и всегда.

– Все в порядке, – произношу я ровным тоном. – Мы задержимся еще на некоторое время. Тут… обнаружилось кое-что важное.

– Айра, ты уверена, что нужно? – слышу в трубке его напряженный голос.

– Я уверена, – перебиваю его. – Не лезь сюда. Просто будь на связи и жди моего сигнала. Скоро поедем.

Сбрасываю вызов звенящими от напряжения пальцами. Слышу лишь гул в ушах, который не прекращается, а после возвращаюсь на кухню.

Марко все еще без сознания. Я подхожу ближе и сажусь напротив, на корточки. Несколько секунд просто смотрю на его лицо. Внутри меня холодная пустота, и в ней уже медленно кружатся, цепляясь друг за друга, острые, обжигающие осколки. Они скребут изнутри, оставляя кровавые борозды.

Потом я встаю, достаю из ножен свой нож. Мелисса смотрит на меня расширенными глазами, полными ужаса. Она не двигается, только губы дрожат, а голова чуть запрокинута назад от того, как я его оставила.

Я беру его за волосы левой рукой. Пальцы крепко впиваются в корни, тяну голову вбок, чтобы ухо оказалось открыто и натянуто. Кожа на виске теплая, чуть влажная от пота, пульс под пальцами бьется. Он живой. Жаль. Это отродье все еще дышит.

– Ты думал, что забылось? – говорю я негромко. – Кажется, что такое забывается?

Он не отвечает – конечно, не отвечает, он в отключке. Но я все равно говорю, потому что слова нужны мне, а не ему.

Приставляю лезвие к мочке уха – холод металла касается кожи, она сразу покрывается мурашками. Нажимаю чуть сильнее, лезвие входит легко, как в масло. Темная жидкость сразу хлещет, стекает по лезвию, по моей руке. Я режу медленно, не торопясь, чтобы почувствовать каждую секунду. Хрящ хрустит тихо, почти неслышно, как тонкая ветка под ногой. Мочка отходит целиком и падает на пол, под резкий, оглушительный крик Марко.

– Айра…

– Мелисса, если хочешь, иди в машину.

Он хрипит, шевелит губами.

– Что… ты…

Кровь течет по его шее, собирается в складке у ключицы, потом дальше, на пол. Я прижимаю его голову к батарее, чтобы он не захлебнулся. Лезвие вытираю о его рубашку, а потом убираю нож обратно в ножны.

– Молчать, – беру его за челюсть двумя пальцами, заставляю посмотреть мне в глаза. – Я бы отрезала тебе член прямо здесь, да боюсь, что Синдикат потом устроит мне взбучку. А так – это просто метка, чтобы ты каждый раз, когда смотришься в зеркало, помнил: нельзя так поступать с девушками. Нельзя, блядь.

Он хрипит, пытается что-то сказать, но выходит только бульканье. Лицо сереет, пот выступает на лбу.

Я иду к верхнему шкафчику над раковиной. Открываю дверцу, достаю белую коробку и начинаю лениво ковыряться. Нахожу старый, стеклянный флакон йода и подхожу обратно к Марко, сажусь на корточки рядом. Жму на дозатор, йод начинает литься прямо на рану.

Марко завывает, как животное. Тело дергается, цепь звенит о батарею, он пытается отползти, но не может.

– Мне так тошно от одной мысли о том, что в тебе течет та же кровь, что и во мне.

Его глаза полузакрыты, слезы текут по вискам.

– Не умирай, – я беру его за щеку, вытираю кровь с его подбородка. – Ты мне еще нужен живым, Марко. Я устрою тебе сущий Ад на земле, клянусь.

Выпрямляюсь и неспешно отхожу к стене. Там, чуть в стороне, закреплена панель вызова охраны с маленькой красной кнопкой под прозрачной пластиковой крышкой. Я нажимаю ее, и уже через минуту в доме отдаются тяжелые, быстрые шаги. На кухню врываются двое вооруженных мужчин в черных куртках. Я прекрасно знаю их, а они знают меня. Никто не рыпается в мою сторону, так как до моего переезда к Картнессам они прислуживали мне.