Аметисса Грэсс – Корона Золотого леса (страница 8)

Я вздохнула и потянулась за кедами. Мокрая ткань потемнела на носках, шнурки были серыми и потертыми, но я всё равно надела их и начала затягивать шнуровку. Ши недоуменно защебетали. Один крошечный смельчак приземлился на резиновый край и потрогал пальчиком потертость. Но я только улыбнулась:

– Эти пройдут со мной весь путь.

Туфли вернулись в футляр так и не тронутыми. Фейри молча кивнули – ни осуждения, ни удивления – и исчезли за ширмой. Ши ещё раз облетели меня по спирали, выпустив в воздух крошечные искры-бабочки, и испарились.

У выхода из купальни уже ждал Ерин. Если я чувствовала себя нелепо в воздушных одеяниях, бродягой, которой Королева сделала одолжение, то он выглядел произведением её капризного вдохновения. Его прежняя походная одежда исчезла без следа: теперь на нём был камзол глубокого мшистого цвета, сотканный так, будто ткань стала его второй кожей. Застёжек не было; тонкие лозы, похожие на узоры, обвивали плечи и сходились у горла. На запястьях плелись живые нити плюща, а на груди висел крохотный медальон – кристалл в обрамлении из серебристого дерева. Длинные светлые волосы были собраны наверх в хвост, а свободная прядь прижималась к виску и падала на скулу. Неизменным осталось копьё за его спиной.

Ерин поднял на меня глаза и, заметив, улыбнулся. Я шагнула ближе, путаясь в непривычно длинном подоле.

– Хорошо выглядишь, – сказал Ерин тихо, и в его голосе прозвучало тепло, от которого неожиданно запылали уши.

– Спасибо. Тебе идёт зелёное. Почти не отличишь от местных.

– Надеюсь, Королева меня заметит, – он усмехнулся. – Я рассчитывал на эффект загадочного странника, а сейчас похож на садовника её собственной оранжереи.

– Что ж, теперь ты загадочный садовник, – от моих слов парень расслабленно улыбнулся.

Внутри что-то дрогнуло: лёгкая вибрация, как у натянутой струны. Парень сделал шаг и без слов предложил руку. Я позволила пальцам лечь в его ладонь: тепло, сухо, надёжно. Его кожа чуть шершавее моей.

– Готова? – спросил он.

– Нет. И вряд ли буду. Но нам нужно идти.

За нами пришла уже знакомая парочка стражей, и вместе с ними мы двинулись по широкой галерее, где стенами служили стволы платанов. Под ногами пружинил ковёр из мха, и каждый шаг издавал тихий звон, словно мхи хранили в себе невидимые колокольчики. В глубине коридора мелькали другие фейри.

Ши, что раньше расчесывали волосы, мелькали в сиянии свода, оставляя после себя россыпь светящихся точек. Они сопровождали нас, словно маленькая свита, и шёпотом подталкивали воздух вперёд.

– Мы окажемся в Зале Цветения, – шепнул Ерин. – Я думаю, там будут послы других Дворов. Не удивляйся, если увидишь зиму в белых доспехах или лето в пылающем золоте. Все хотят убедиться, что пророчество движется.

– Пророчество, пророчество… – пробормотала я. – Теперь и ты о нём говоришь. Услышать бы его, чтобы понять, при чем здесь вообще я.

– Прости, но я и сам не знаю, как оно звучит. Гвилэйн же вряд ли окажет тебе такую услугу, – усмехнулся он. – Но не бойся: она слишком любопытна, чтобы просто избавиться от тебя.

– Какая обнадеживающая мысль!

Нас вывели на площадку, окружённую цветущим миндалем. Фейри-проводник поднял ладонь, и воздух дрогнул. Перед нами выросла арка из переплетённых ветвей глицинии; цветы распускались у нас на глазах, и сладкий аромат заполнил лёгкие.

– Королева ждёт, – произнёс он. – Идите.

Я сделала вдох. Платье тронул ветер, и я ощутила легкий холодок. Встала кедами на мраморный порог. Подошва глухо стукнула о камень. И в этот момент я подумала: возможно, именно так Тень и Свет делают первые шаги навстречу друг другу – в шелке весны и с привычным стуком старых кед, не позволяющих забыть, кто ты.

Мы с Ерином обменялись взглядами, и в его янтарных глазах блеснуло одобрение. Он едва заметно сжал мою ладонь.

– Вместе, – шепнул он.

– Вместе, – подтвердила я.

И мы вошли в Зал Цветения, где весна встречала своих новых игроков.

Арка из глицинии изобразила дверной проём – один шаг, и вот мы уже в новой комнате живого весеннего замка.

Зал не отличался от других, уже встреченных нами: всё те же массивные светящиеся стволы, потолок из цветущих лоз, высокие арки и ароматы свежих трав.

В центре зала стоял длинный стол, вырезанный из цельного ствола дерева: его поверхность была отполирована до зеркального блеска, и даже в изгибах древесины угадывались волны, лепестки, очертания крыльев. Вдоль него располагались фигуры – сидящие, изящные, грациозные. Фейри Весеннего Двора.

Все они были похожи и в то же время разные. Одежды из лепестков, цветы, покрывавшие всё тело, из летящих тканей. Кто-то был облачен в янтарную броню. Их лица были красивы – слишком, чтобы не быть опасными.

Но вся их красота меркла рядом с той, что восседала во главе стола.

Королева Весны – Гвилэйн Златоцвет.

Она сидела на высоком кресле, резном и живом: его спинка медленно пульсировала и иногда изгибалась, подстраиваясь под движения величественной хозяйки. Я не могла разобрать цвета волос, они были сплошным сиянием, переливающимся от бледно-золотого к розовато-фиолетовому, как вечерняя заря. Глаза – огромные, миндалевидные, но я стояла слишком далеко, чтобы разобрать цвет. Кожа Гвилэйн была светлая, почти белая, с перламутровым отливом. Платье – если это вообще было платье – струилось водопадом цветущих лоз, переплетающихся в новый узор с каждым её движением.

Вместо короны на голове распускались и увядали в медленном дыхании Весны золотые цветы. А за спиной клубился шлейф из перьев и пыльцы, словно сама природа решила украсить свою повелительницу.

Молчание, царившее в зале, было плотным. Только шелест листвы, только дыхание цветов.

Наконец, фейри, что привёл нас, выступил вперёд и, склонившись, произнёс:

– Гвилэйн Златоцвет, Леди Цветения, Повелительница Первого Ветра, перед тобой стоят, – он указал рукой на меня, и я сделала неловкий реверанс, – Шарлотта, смертная, ступившая в круг и найденная Могрой, и странник, пришедший из Внутреннего Двора, Ерин.

Ерин отпустил мою руку и, по видимому, сделал что-то, вызвавшее одобрение у сидящих подле Гвилэйн фейри. Но я не могла оторвать взгляд от Леди Цветения.

Королева не шелохнулась. Её взгляд – полный странной, безвременной глубины – остановился на мне. Я с трудом удержалась, чтобы не опустить глаза. Казалось, она не просто смотрит: она ищет. Что-то внутри.

– Шарлотта, – произнесла она наконец. Её голос был похож на звон воды в ручье и шелест лепестков. – Ты прошла Врата. Ты несёшь кровь и память. И ты идёшь по пути, о котором не знаешь.

– Зато вы все, видимо, хорошо его знаете, – пробормотала я. Ерин тут же ущипнул меня за руку. Кто-то из придворных фейри слегка усмехнулся, но я сделала вид, что не заметила.

– Да, ваше… весеннее величество, – начала я, осознавая, что напрочь забыла все наставления попутчика, как к ней обращаться.

– Зови меня Гвилэйн, – прервала она, и в уголках её губ мелькнула слабая, едва заметная улыбка. – Пока ты – гостья. И я не люблю пустые титулы, если речь не о бале.

Она скользнула взглядом к Ерину. Тот поклонился низко, почти церемониально.

– Я странник. Мой путь к вам был долог, я шёл в поисках ответов на вопросы, что не дают мне покоя. И, похоже, оказался в гуще событий.

– Странник? Пусть будет так, – тихо сказала Гвилэйн. – Я многое могу сказать о тебе, и, будь уверен, ты вряд ли будешь рад ответам. Но сейчас не ты в центре.

Она снова посмотрела на меня. И в этот раз её взгляд стал весомее, холоднее, серьёзнее.

– Ты пришла в миг, когда Врата раскрылись не по зову ритуала. Когда старое предсказание дрогнуло. Скажи, Шарлотта, ты слышала что-то? Зов? Голос? Сон?

Я замерла.

Я совершенно не помнила, что именно произошло до того, как я оказалась в круге. В голове сразу всплыли и цветущие глицинии, и бабушкины сказки, и странные звуки за окном в первую ночь моего приезда. Но был ли зов?

– Я… не уверена, – сказала я честно. – Но я знаю, что должна была здесь оказаться. Иначе не прошла бы.

Конечно, это было неправдой, но я повторяла слова Могры. Так я должна быть в безопасности. Мне не хотелось быть случайно попавшей к ним самозванкой, ведь мне уже объяснили, что таких здесь не бывает.

Гвилэйн кивнула, будто соглашалась, но её лицо оставалось загадочным. Нас подвели ближе к столу, и теперь я стояла прямо напротив Королевы. Она подняла руку, и на стол приземлилась птица. Она опустилась в чашу с водой, сделанную из лепестка лилии, и из воды раздался голос:

– Испытание. Надо знать её силу. Надо знать её страх.

– Ты получишь свою ночь, Шарлотта, – сказала Королева. – И мы посмотрим, кто ты: плетение или узел. Весна любит проверять. Но прежде – отдохни. Нас ждёт пир. И праздник.

Какие плетение и узел? О чём она вообще? Я хотела расспросить её, но Гвилэйн щёлкнула пальцами, и весь зал расцвёл – буквально. Из потолка посыпались лепестки, свет стал теплее, флейты запели. Я ощутила, как тяжесть напряжения отступила.

Мгновение, и Зал Цветения изменился. Длинный стол исчез. Вместо него на поляне, укрытой пестрыми коврами из мха и цветов, раскинулись полукруглые столы, словно сошедшие с иллюстраций к старинной книге о королевствах фей. Они утопали в цветах: розовые и белые лепестки осыпались с верхушек деревьев, кружа в воздухе, и ложились на столешницы, спинки стульев, на плечи фейри. От них пахло лилиями, медом, пыльцой и чем-то тёплым, почти забытым – весной детства, может быть. Или счастьем, таким, которое бывает лишь в детстве.