Аметисса Грэсс – Корона Золотого леса (страница 9)
В воздухе плавали шёлковые ленты, персиковые и золотые, они переплетались с жемчужными. Извивались в воздухе, подчиняясь звучащей музыке. А музыка… Её нельзя было описать. Она рождалась то в самой земле, то в кронах, то в голосах. Она плыла сквозь меня, подчиняя тело ритму. Я слышала флейты и арфы, звоны колокольчиков и, кажется, рояль.
Я не помню, как села. Помню только, что Ерин был рядом – его локоть касался моего. Передо мной возникли блюда, чаши, бокалы. Я пробовала одно, другое. Фрукты, которые светились изнутри. Напитки, что меняли вкус с каждым глотком. Один был как весенняя гроза: лёгкий, острый, пробуждающий. Другой – как обнимавшее меня бабушкино одеяло, пахнущее ромашкой.
От еды и питья хотелось танцевать, а смех рвался из меня сам собой. Фейри были так милы со мной. Две ши, похожих на грибы с крыльями как у стрекоз, подливали мне голубоватый блестящий напиток из большого золотого графина. Милая розовокожая фейри рядом со мной рассказывала что-то упоительно весёлое, и я смеялась, не понимая ничего из того, что она говорит.
Королева Весеннего Двора исчезла, будто её и не было. Наверное, именно поэтому мне стало так спокойно и легко. Один высокий фейри с прозрачными, словно сделанными из витража, крыльями, протянул мне руку. Я не колебалась. Я встала, и меня тут же закружили по поляне. Музыка шла по венам. Я не чувствовала ног. Платье вдруг стало легче, почти прозрачным, лианы обвились вокруг талии. Кто-то вплетал мне в волосы цветы. Я не знала, кто. Я не знала, зачем. Но это было прекрасно.
Я давно потеряла Ерина из виду. Моя душа рвалась танцевать, и я оказалась в круге фейри, отплясывающих джигу. Затем меня подхватили под локти и затянули в новый круг. Теперь мы бежали вокруг одного из столов, и у меня не хватало дыхания. О, как же прекрасно я себя чувствовала! Мне давно не было так весело.
Я пила ещё. Я не могла остановиться. Всё было сладким, лёгким, скользким. Еда таяла во рту, и я чувствовала, как растворялась тревога внутри. Словно становлюсь частью этого леса. Словно он хочет меня не как гостью, а как продолжение себя.
Кубок с ароматным вином, и снова в круг. Я чувствовала, как меня обнимают со спины, руки на своих плечах и коленях. Лица мешались перед моими глазами, терялись в золотистой дымке.
Кто-то наклонился к моему уху и прошептал нечто. Я не поняла слов – только интонацию. Она была… ласкающей. Как сон, как сладостное обещание.
– Шарлотта.
Я вздрогнула. Голос. Резкий, чуждый. Совсем не такой, как у тех, вместе с которыми я веселилась.
– Шарлотта, – повторил он.
Я обернулась. Ерин. Его лицо было серьёзным. Глаза – напряжёнными. Он схватил меня за запястье и мягко потянул. О, наверное, он тоже хотел потанцевать! Я взяла его вторую руку и попыталась отвести обратно к кругу танцующих, но светловолосый фейри продолжал вести меня в сторону. И я не стала сопротивляться.
Лишь в тот момент, когда мы оказались на краю волшебного зала, я поняла, насколько ноги не слушаются. В голове было пусто и звонко.
Он увёл меня прочь. Прочь от смеха, света, музыки. Мы шли между деревьев, и звуки пира оставались позади. А вместе с ними – и туман из головы.
– Что это было? – спросила я, почти шепча. Собственный голос казался чужим, грубым и тяжелым.
– Пир, – ответил он. – Пир фейри. Ты что, сказок не читала в детстве?!
Он повысил голос, и я испуганно отшатнулась. Ещё минуту назад ко мне все были так добры, так нежны, а теперь Ерин казался мне ужасно злым.
– Эй, – он тут же шагнул ко мне и осторожно приобнял, – Тише-тише.
Я прижалась к его плечу, пытаясь вернуть дыхание. На языке остался вкус чего-то цветочного и пыльного. В груди – сердце, сбившееся с ритма.
– Когда… когда я была ребёнком, мы играли в Холмы, – собравшись с мыслями, припомнила я. – Главным правилом было не есть и не пить ничего, что дают сиды. Но… ведь Финиг уже угощал меня, и всё было хорошо? И ты… почему же теперь?
Объятия стали крепче:
– На пире всё иначе. Пир ничего не даёт просто так, особенно веселье. Прости, что не остановил тебя сразу. Они так окружили тебя, не смог пробиться.
– Это тоже было частью… испытания? – спросила я.
Он не ответил. Только посмотрел. Долго. И этого взгляда хватило.
Мне стало холодно – впервые за всё время в этом лесу. И ясно: игра началась раньше, чем я думала.
***
Мы шли молча, пока тропа, устланная лепестками, не свернула в сторону, уводя от веселья всё дальше. Всё внутри было спутанным: мысли вязли, эмоции не успевали за происходящим. Музыка ещё звучала где-то в глубине моего тела, эхом отдаваясь под рёбрами. Но над этим эхом уже нарастал тихий, но упрямый голос:
Я вдруг поняла, как сильно дрожат пальцы. Холод пробирался сквозь ткань платья, ветер трепал волосы, а под рёбрами жило странное ощущение вины. Неосознанной, глупой, но очень живой.
Мы остановились у зарослей серебристого папоротника. Я отдёрнула руку, которую до сих пор держал Ерин, и, не зная зачем, обняла его. Просто прижалась щекой к плечу.
– Спасибо, – прошептала я. – За то, что… вернул. Без тебя я бы там… осталась. Навсегда. И сошла с ума, как говорят во всех легендах.
Ерин замер в замешательстве, а потом осторожно обнял меня в ответ. Его руки были тёплыми, а тело – напряжённым, как струна. Я подняла голову, посмотрела ему в лицо. Он не отводил взгляда, и в янтарных глазах плескалось что-то между тревогой и облегчением.
– Ты хороший, – сказала я и, прежде чем сообразила, что делаю, легко поцеловала его в щёку.
Он сделал шаг назад. Его глаза расширились, на скулах выступил румянец. Было в этом жесте что-то юное, непрошеное, смутившее и его, и меня одновременно.
– Шарлотта… – начал он, но тут же остановился. Вдохнул. Почесал затылок. – Думаю, тебе стоит отдохнуть.
– Я не устала, – соврала я.
– Но тебе всё равно стоит, – сказал он мягко, но непреклонно. – Прежде чем начнётся что-то ещё.
Я не стала спорить. В голове оставалась лёгкая пелена, в ногах – вата, а в сердце – странная лёгкость, будто я всё ещё немного танцую.
Ерин оглянулся и, заметив стражей, жестом подозвал их. Один из них – тот самый, с янтарными бусинами в волосах – вышел из теней, как будто ждал нас всё это время. Второй, женщина с рогами, молча повернулась и направилась по узкой тропе в глубину леса.
Мы шли за ней, и воздух становился прохладнее. Звёзды проглядывали сквозь кроны, и впервые за весь день лес казался тихим. Настоящим. Без волшебства. Без света.
Вскоре мы оказались у живого жилища. Оно состояло из переплетений деревьев и трав: купол из ветвей, стены из цветов, от сероватого мха исходил слабый свет.
Стражи молча поклонились и исчезли, а мы остались у входа.
– Это для тебя, – сказал Ерин.
– А ты? – спросила я.
– У меня тоже будут покои. Но я… побуду рядом. Пока ты не уснёшь.
Я не знала, почему это вдруг было важно, но кивнула и прошла внутрь. Под ногами был ковёр из мягкого мха. По углам висели шелковые занавеси, от которых пахло розами и чем-то травяным, знакомым. В центре стояла широкая кровать с полупрозрачным балдахином.
Я опустилась на край и медленно разулась. Кеды оставила у изножья. Платье не хотелось снимать – казалось, оно стало частью меня. Одеяло было лёгким, невесомым. Я накрылась им, перевернулась на бок и подтянула ноги к груди. Ерин сел в кресло рядом с постелью. Он не смотрел на меня, просто задумчиво наблюдал за чем-то в воздухе.
– Почему ты помогаешь мне? – спросила я.
Он чуть повернул голову:
– Потому что однажды меня тоже оставили в лесу. И это была самая страшная ночь в моей жизни.
Я не знала, что сказать. Поэтому просто молчала, дыша всё тише.
– Ты в безопасности, – добавил он. – Пока я рядом. Обещаю.С этими словами я и уснула.
А может, просто провалилась – в темноту, без снов, без образов. Только ощущение, что он действительно остался. Рядом.
***
Проснулась я от холода. Того особенного холода, что прокрадывается под кожу. Мой затылок покалывало, а пальцы вцепились в простыню прежде, чем я осознала, что именно проснулось во мне – тревога.
С трудом я открыла глаза. Но ничего не произошло. Я моргала, пока не поняла, что не так. Вокруг была сплошная темнота. Ни звезды, ни огонька, ни бледного свечения, которое обычно сопровождало Двор.
Постепенно мои глаза привыкали, и спустя пять или десять минут я различила едва уловимое мерцание, исходящее от стволов деревьев. Я сидела на постели. Она осталась – широкая, шелковая, с балдахином из цветов и света. Но теперь она стояла не в укрытии. А посреди леса.
Настоящего леса. Настоящей ночи.
– Ерин? – я прошептала. Тишина. Ни ответного движения. Ни звука. Только ветер в листве.
Моё сердце забилось быстрее. Я приподнялась, босые ступни коснулись холодного мха. Привычные кеды стояли у края постели – их силуэты едва угадывались. Я обулась на ощупь.
– Ерин! – громче.
Эхо разнесло его имя по лесу.
Новый оклик остался без ответа.
Я осталась одна. Судорожно вслушивалась, проглатывая наступающую панику. Нет… Не совсем. Что-то было. Слишком тихо, чтобы услышать, слишком близко, чтобы не чувствовать.