Амелия Эдвардс – Мисс Кэрью (страница 51)

Лишь огромным усилием мне удалось отвлечься от этих горьких размышлений, сводивших меня с ума; я решил, что мне необходимо предпринять самые тщательные поиски моих людей. Для этого мне необходимо было найти какое-нибудь временное пристанище, либо на месте крушения, либо где-нибудь на берегу, куда я мог бы удалиться на ночь. Я должен был приготовить запас провизии. Я решил установить какие-нибудь метки здесь и там, вдоль скал, чтобы указать матросам путь к моему убежищу, если они все еще бродят по острову. Мои драгоценности нужно было поместить в безопасное место, чтобы искатели сокровищ с какого-нибудь другого корабля, оказавшегося в бухте, не прибрали их к рукам. Я оглядел гниющие бревна и дырявую каюту и содрогнулся при мысли о том, чтобы провести ночь на борту «Мэри-Джейн». Корабль выглядел так, словно в нем обитали призраки. Во всяком случае, он был слишком примечателен, чтобы стать надежным хранилищем моих сокровищ на случай прибытия чужаков. Это первое место, где они станут рыться. Я полагал, что самым безопасным местом для меня и моих драгоценностей была бы какая-нибудь пещера. Я много видел их, блуждая по острову, и решил немедленно отправиться на поиски подходящей. Я снова спустился в каюту, чтобы поискать какое-нибудь оружие, которое можно было бы взять с собой, и, найдя ржавую такелажную свайку и кортик, все еще висевшие там, где я их оставил, засунул их за пояс, перекинул свой узел через плечо, спустился с борта корабля и отправился к утесам. Я не успел далеко уйти, когда нашел именно то место, которое мне было нужно. Это была глубокая пещера, примерно в трех футах над уровнем берега, вход в которую был почти скрыт углом скалы и совершенно невидим, если не подойти к нему близко. Пол пещеры был покрыт мягким белым песком. Стены были сухими и кое-где поросли бархатистыми лишайниками. Короче говоря, это было именно такое убежище, какое наилучшим образом соответствовало моим нынешним целям. Я положил свою связку драгоценностей на что-то вроде естественной полки в самом дальнем конце пещеры. Затем я начертил на песке перед входом большой крест, чтобы без труда снова найти свое пристанище, и отправился на поиски еды и дров.

Вившаяся по склону утеса тропинка привела меня на окраину пальмовых лесов. Я взобрался на ближайшее дерево и сбросил вниз около двадцати кокосовых орехов. Они вовсе не были такими же прекрасными, как те, которые росли дальше в лесу; но я испытывал своего рода суеверный ужас перед внутренней частью острова и не собирался рисковать, решив не заходить ни на шаг дальше, чем это было необходимо. Затем я отнес свои орехи на край обрыва и скинул их. Таким образом, я избавил себя от необходимости тащить их вниз, и мне оставалось только забрать их с пляжа и хранить в пещере, близко к полке, где я спрятал свои драгоценности. К этому времени, несмотря на мое беспокойство, я очень проголодался; но солнце клонилось к западу, и мне не терпелось совершить еще одну экскурсию на корабль до наступления темноты; поэтому я пообещал себе, что скоро пообедаю и поужинаю вместе, и снова двинулся в направлении «Мэри-Джейн».

Что мне сейчас было нужно, так это, — если удастся их найти, — пара одеял, топор, чтобы расколоть мои кокосы, бутылку какого-нибудь спиртного и кусок брезента, чтобы повесить ночью перед входом в мою пещеру. Я снова подтянулся на цепи и спустился в каюту. Я обнаружил, что моя кровать — всего лишь гнилая сетка. Если я и надеялся где-нибудь найти одеяла, то только среди корабельных запасов, в каком-нибудь более защищенном от сырости месте. Я открыл шкафчик, в котором раньше хранил спиртные напитки. Здесь мне посчастливилось обнаружить два нетронутых ящика прекрасного французского коньяка, по-видимому, совершенно не пострадавшего от воды. Их я сразу же вынес на палубу, а затем спустился в трюм. Там я нашел несколько кусков довольно добротного брезента и несколько ящиков, казавшихся сравнительно сухими. Один из них, который, как я знал, — судя по отметкам, все еще видимым на досках, — должен был содержать много ценных предметов первой необходимости; я открыл его своей такелажной свайкой и обнаружил заполненным одеялами, коврами и другими шерстяными товарами. Они были влажными и покрытыми плесенью, но не гнилыми. Я сделал две большие связки из лучшего, что смог найти, и положил их рядом с коньяком на палубе. Поискав еще, я наткнулся на ящик с плотницкими инструментами, старый рожковый фонарь с примерно дюймовым остатком свечи, маленький измельчитель и мешок ржавых гвоздей. Я нашел также множество бочек с сухарями, свининой, порохом и мукой; но так как все они были более или менее погружены в воду, проверять их содержимое было бы пустой тратой времени. Кроме того, солнце быстро клонилось к закату, и мне не терпелось унести все найденное в свою пещеру до того, как наступит тропическая ночь.

Затем я сделал три свертка, в которые завернул одеяла, брезент, коньяк, инструменты и прочие находки; спустил их с борта корабля один за другим; и за три раза перенес все это в свою пещеру до захода солнца. У меня даже осталось время перенести туда несколько больших кусков древесины, вероятно, обломки затонувших кораблей, валявшиеся на берегу. Из них я развел большой огонь, который осветил внутренность моего жилища и позволил мне устроиться поудобнее на ночь. Расстелить теплую постель из ковров и одеял, прикрепить брезент перед входом и приготовить превосходный ужин из кокосов, молока и небольшого количества коньяка — на это ушел у меня весь вечер. Когда мой костер начал догорать, я завернулся в одеяла, пробормотал короткую молитву об избавлении от опасности и укреплении духа и крепко заснул.

На следующее утро я проснулся с восходом солнца и сразу после завтрака отправился на поиски экипажа «Мэри-Джейн». Весь тот день я шел вдоль берега залива в северо-западном и западном направлении, время от времени останавливаясь, чтобы сложить небольшую пирамиду из камней, которая могла бы послужить меткой. Я вернулся в свою пещеру в сумерках, не заметив никаких признаков присутствия человека или человеческого жилья ни в одном направлении на протяжении, по меньшей мере, добрых двадцать миль. Я принес в пещеру еще немного дров и около половины бушеля мидий, которых нашел на низких скалах у моря. Я съел мидии сырыми на ужин и подумал, что это было самое вкусное блюдо, какое я когда-либо пробовал.

На следующий день, и еще раз на следующий, и еще много дней после этого я упорно продолжал свои поиски, двигаясь сначала на север, а затем на восток и юг, и не находил никаких следов своей команды. Куда бы я ни шел, я возводил пирамиды из камней вдоль берега и по краям утесов; раз или два я даже потрудился дотащить кусок сломанной мачты и обрывок рваной парусины до маленького мыса, и соорудить нечто вроде флагштока там, где, как я думал, его можно было бы заметить с моря или с берега. Я часто останавливался во время этих поисков, садился и проливал потоки горьких слез. По ночам я развлекался тем, что превращал скорлупу кокосов в чашки для питья, устраивал полки и придумывал для своей пещеры другие маленькие удобства. Я также ухитрился разнообразить свой рацион моллюсками, мидиями и иногда молодой черепахой, когда мне удавалось найти ее на пляже. Их я ел иногда вареными, а иногда жареными; а так как кокосовое молоко начало мне надоедать, я принес кожаное ведро с места крушения и обычно набирал себе свежей воды из источника примерно в полумиле от пещеры. Я также разыскал чайник, пару топориков, бушлат, немного пострадавший от сырости, две или три пары обуви, сундук, в котором сохранились невредимыми небольшие запасы сахара и специй, еще несколько ящиков вина и спиртных напитков и различные другие предметы, которые значительно способствовали моему комфорту. Я также нашел одну или две Библии, но они были так сильно испорчены, что в каждой можно было разобрать не более двадцати или тридцати листов. Поскольку, однако, они не были одинаковыми в каждой книге, я обнаружил, что у меня было от семидесяти до восьмидесяти читаемых листов — всего около ста пятидесяти пяти страниц, напечатанных двойными колонками; чтение которых оказалось для меня благословением в моем одиноком положении и придавало мне сил стойко переносить мои испытания; без них, наверное, я бы впал в полное отчаяние.

Так прошло много времени. Я не вел регулярного учета недель, но, возможно, таким образом их прошло четырнадцать или пятнадцать. Сначала я посвящал каждый день, затем четыре и, наконец, не более одного или двух дней в неделю продолжению моих, по-видимому, безнадежных поисков. Наконец я обнаружил, что исследовал всю ту часть острова, которая непосредственно прилегала к моей пещере на расстоянии по меньшей мере двенадцати миль во всех направлениях. Я больше ничего не мог сделать, — если не сместить центр поисков или не предпринять дальнюю экспедицию по побережью. После некоторого размышления я выбрал второе и, взяв фляжку коньяка, стянутое туго, как солдатский рюкзак, одеяло, топор, саблю, компас, подзорную трубу, трутницу и посох, отправился однажды утром в путь.

Была, насколько я мог судить, примерно первая неделя апреля, и погода стояла чарующе прекрасная. Мой маршрут в первый день лежал по той же тропинке, по которой я уже ходил раз или два, вверх по северной стороне большого залива. Когда мне хотелось есть, я собирал немного кокосов в соседнем лесу, а ночью спал в пещере, очень похожей на ту, которую теперь называл своим «домом». На следующий день шел в том же направлении и таким же образом обеспечил себя пищей и кровом. На третий день я подошел к месту, где скалы отступали от побережья, и широкая полоса травы спускалась почти к краю пляжа. Теперь мне ежедневно приходилось питаться моллюсками и ягодам, какие только я мог найти. Это несколько встревожило меня, ибо я видел, что, если пальмовые леса останутся все так же далеко от берега, я буду вынужден отказаться от своего замысла и вернуться обратно. Тем не менее, я решил не менять направления, пока это будет возможно; и, продолжив движение почти до сумерек, поужинал тем, что смог раздобыть на берегу и в кустах, а затем улегся спать под открытым небом: густая трава служила мне ложем, а звезды — балдахином.