Амелия Эдвардс – Мисс Кэрью (страница 47)

На это, однако, я не обратил никакого внимания, но продолжил отдавать свои распоряжения. Я оставил командование «Мэри-Джейн» в его руках на время моего отсутствия и попросил его, если туман рассеется, бросить якорь в большой бухте, неподалеку от которой, как я знал, мы находились. Затем я добавил, что рассчитываю вернуться на судно до наступления темноты, но приказал отправить на берег поисковую группу, если я не вернусь до истечения сорока восьми часов. На все это честный малый согласился довольно неохотно и попрощался со мной с таким печальным видом, словно провожал меня на эшафот.

Затем шлюпку спустили на воду; я взял Джоша Данна в качестве гребца, положил руки на руль и дал приказ отплыть. Люди на борту пожелали нам удачи, когда мы расстались, и через несколько мгновений туман скрыл от нас «Мэри-Джейн».

— Джош, — сказал я, когда шум прибоя стал более слышным, — если лодка разобьется, нам придется плыть.

— Да, да, сэр, — быстро ответил Джош.

— Прямо впереди, — продолжал я, — лежит суша; позади нас «Мэри-Джейн». Но маленькую шхуну легче не заметить в тумане, Джош, чем остров размером с Мальту или Мадейру.

— Да, да, сэр, — ответил Джош, как и прежде.

— Если ты будешь благоразумен, — сказал я, — то поплывешь к берегу, как и я. А пока нам лучше набить карманы сухарями, опасаясь несчастного случая.

Затем я разделил содержимое пакета с сухарями, и мы набили карманы так плотно, как только могли. К этому времени шум настолько усилился, что мы едва могли слышать голоса друг друга, а сквозь туман уже была видна белая пена.

— Будь внимателен, Джош, — крикнул я, — перед нами буруны!

Едва эти слова сорвались с моих губ, как мы оказались посреди прибоя, залитые брызгами и почти оглушенные ревом воды. Я сразу понял, что ни одна шлюпка не могла бы остаться целой в таком водовороте — наша не продержалась и пяти минут. Волны кидали ее, словно щепку; она продвинулась вперед не более чем на сто ярдов, наполнилась водой, накренилась и внезапно исчезла из-под наших ног!

Приготовившись к этой катастрофе, я всплыл, точно пробка, прижал руки к бокам, закрыл рот и глаза и позволил волнам нести меня вперед, обнаружив, однако, что вместо того, чтобы нести меня к берегу, они швыряли меня из стороны в сторону среди бурунов. Вскоре я оставил всякую надежду на волны и, будучи превосходным пловцом, поплыл к суше. Ослепленный, оглушенный, задыхающийся, то вознесенный на вершину могучей волны, то погребенный в самом сердце горы зеленого моря, то снова рвущийся вперед, несмотря на ветер и брызги, я боролся со сверхчеловеческой энергией, которую могли поддерживать только любовь к жизни и богатству. Внезапно мои ноги коснулись земли… потеряли ее… коснулись снова. Я вложил все свои силы в последнее отчаянное усилие, бросился сквозь бушующую пену, которая, словно огромный барьер, простиралась вдоль всего берега, и упал лицом вниз на галечный пляж за ним.

Я пролежал там несколько минут, в пределах досягаемости брызг, но за линией бурунов, настолько измученный и ошеломленный, что едва осознавал опасность, от которой я спасся.

Однако постепенно приходя в себя, я поднялся, огляделся и обнаружил, что стою на полосе из гальки, тянувшейся далеко в обе стороны, исчезая в тумане. За галькой я увидел линию невысоких утесов, вдоль вершин которых, казавшихся тусклыми и далекими в туманном воздухе, поднимались вершины леса кокосовых пальм. Итак, вот он, остров, действительный, реальный, настоящий! Я набрал пригоршню камешков, топнул по гальке, пробежал вдоль пляжа. Нет, это не было иллюзией. Я был бодр, и мой рассудок пребывал в полном здравии. Все было таким, каким виделось — действительным, реальным, настоящим.

Мгновенно перейдя от состояния удивления, наполовину смешанного с недоверием, к дикой, необузданной радости, я несколько минут бегал словно сумасшедший — кричал, прыгал, хлопал в ладоши и выражал свой триумф самыми экстравагантными способами, когда, посреди этого безумия, у меня мелькнула мысль о Джоше Данне. Я тут же пришел в себя. Что стало с беднягой? Я не видел его с того момента, как шлюпка перевернулась. Поплыл ли он к кораблю или к берегу? Спасся он или утонул? Я бродил по пляжу, боясь увидеть его труп в каждой набегающей волне, и не нашел никаких его следов ни в одном направлении. Убедившись, наконец, что дальнейшие поиски безнадежны, я оставил их и направился к скалам.

Сейчас, насколько я мог прикинуть, было около десяти часов дня. Жара смягчалась туманом и морским бризом, и я надеялся добраться до вершины горы до захода солнца. Я направился прямо через пляж к месту, где скалы выглядели несколько ниже и более изломанными, чем где-либо еще, и мне удалось без особого труда взобраться по склону скалы и добраться до пальмового леса наверху. Здесь я бросился на землю в тени и принялся осматривать содержимое своих карманов. Ром, боеприпасы и другие вещи утонули вместе со шлюпкой, но я обнаружил, что у меня осталось все, что я держал при себе. Один за другим я достал трутницу, подзорную трубу, карманный компас, складной нож и другие мелочи; все это (за исключением компаса, который был заключен в плотный жестяной футляр) было более или менее повреждено морской водой. Что касается сухарей, то они превратились в тошнотворную кашицу, которую я с отвращением отшвырнул, предпочитая полагаться на кокосовые орехи в качестве своего пропитания. Я увидел их сотни, висевшие над моей головой; и, будучи к этому времени вполне готовым к завтраку, взобрался на дерево, возле которого лежал, сорвал три или четыре ореха и приготовил вкусный завтрак. Затем я отвинтил и очистил стекла своей подзорной трубы, сверился с компасом и приготовился продолжить свое путешествие. Определив по положению стрелки, что север находится справа, и приняв во внимание береговую линию, я пришел к выводу, что, должно быть, я оказался в какой-то точке на восточной оконечности залива. В таком случае мне нужно было идти прямо на запад, чтобы добраться до подножия горы, которую я выбрал в качестве объекта для исследования в течение моего первого дня пребывания на острове. Соответственно, я повернул на запад и с компасом в руке двинулся через зеленую тень леса. Здесь царило совершенство прохлады, тишины и уединения. Я не слышал собственных шагов из-за мха, устилавшего землю; и хотя я видел нескольких птиц с блестящим оперением, они не издавали ни звука, а сидели, словно нарисованные существа или причудливо изогнутые ветви, и смотрели на меня без всякого признака страха. Раз или два я видел маленькую длиннохвостую обезьянку, порхающую, точно белка, между верхушками деревьев; но через мгновение она исчезла и, казалось, ее присутствие сделало это место еще более диким и уединенным. Со всех сторон, подобно изящным колоннам, поддерживающим крышу какого-нибудь огромного храма, поднимались сотни тонких пальмовых стволов; тут и там, сквозь ветви, пробивались проблески голубого неба и лучи золотого солнечного света.

Я прошел около полутора миль и обнаружил, что вокруг меня становится все яснее и ярче с каждым шагом, а затем внезапно вышел на равнину, покрытую травой и деревьями, похожую на английский парк, и пересеченную небольшой извилистой рекой, сверкавшей на солнце, подобно серебру. За этой равниной, на расстоянии примерно полутора миль, снова начинался лес, по-видимому, более обширный, чем первый; а еще дальше, так четко выделяясь на фоне темно-синего неба, что я почти поверил, будто могу коснуться ее рукой, поднималась крутая и неровная вершина, до половины поросшая деревьями и увенчанная каким-то зданием с маяком. Высоту этого пика я оценил примерно в две тысячи футов. Я сразу узнал в нем гору, которую видел с мачты «Мэри-Джейн» на рассвете того утра. Я также узнал равнину и реку, каждая из которых располагалась именно так, как было изображено на карте.

Обнаружив, что все мои надежды укрепляются по мере того, как шел дальше, я уже не задавался вопросом о результатах моего предприятия, а развлекал себя размышлениями о сокровище. Где мне его найти? Что оно из себя представляет? Возможно, нам придется заняться его добычей; и в этом случае я решил, — если понадобится, — поискать какую-нибудь безопасную гавань, в которой «Мэри-Джейн» могла бы бросить якорь. Затем я высажу всю свою команду, мы построим несколько временных хижин, и будем усердно работать, добывая и выплавляя, пока на нашем маленьком корабле не останется свободного места ни для одного слитка. Сделав это, я поплыву прямо на Ямайку, положу свои сокровища в какой-нибудь колониальный банк, куплю большое судно, найму многочисленную команду и сразу же вернусь за новым грузом богатств. Действительно, что могло помешать мне делать такие рейсы снова и снова, и привозить с собой такое богатство, которым не мог похвастаться ни один король или кайзер во всем мире?

Поглощенный мечтами о несказанном величии и могуществе, я не чувствовал ни усталости, ни жары и не осознавал пройденных миль. Туман рассеялся, ни имелось ни малейших признаков его возвращения, атмосфера была волшебно чистой и яркой. С запада дул мягкий ветерок. Сочная трава равнины была густо усыпана цветами. Мшистые поляны второго леса сияли фиолетовыми и алыми ягодами, которые я не осмеливался попробовать, хотя они издавали восхитительный аромат. Этот лес оказался более обширным, чем первый, и рос более плотно. Внезапно, как только я начал задаваться вопросом, сколько еще мне предстоит идти среди деревьев, я оказался на опушке леса, и моим глазам открылся странный, поразительный вид.