Амелия Эдвардс – Мисс Кэрью (страница 46)

— А долгота шестьдесят три, пятнадцать?

— Да.

— Спасибо, сэр, и спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответил капитан; его глаза горели, как огненные карбункулы. — Спокойной ночи и приятного вам плавания.

С этими словами он расхохотался громче, чем прежде, — смех, который мгновенно подхватили и повторили все матросы на борту.

Я спрыгнул на свою палубу и довольно грубо выразился по поводу их невежливых манер; но это, казалось, только усилило их адское веселье. Затем «Приключение» исчезло, снова превратившись в призрак, как раз в тот момент, когда последний раскат издевательского смеха затих вдали.

«Мэри-Джейн» возобновила свое плавание, а я — свою вахту. Все та же тяжелая тишина пронизывала ночь. Все тот же туман окутывал нас. Изменения произошли только со мной. Все мое существо, казалось, претерпело странную и внезапную эволюцию. Весь поток моих мыслей, сами надежды, цели и задачи моей жизни были обращены в новое русло. Я не думал ни о чем, кроме островов Сокровищ и их несметного богатства, золоте и драгоценных камнях. Почему бы мне не ухватить свою долю? Разве я не имел такого же права на обогащение, как любой другой человек, ходивший по морям? Мне оставалось только изменить курс корабля и завладеть богатствами, поистине, королевскими. Кто мог мне помешать? Кто мог мне возразить? Шхуна не была моим собственным судном, это правда; но разве ее владельцы не были бы более чем удовлетворены, если бы я вернул им вдвое большую стоимость ее груза в твердых слитках? Я мог бы сделать это, и все равно у меня осталось бы сказочное сокровище для себя. Казалось безумием медлить даже на один час, и все же я колебался. Я не имел права отклоняться от маршрута, предписанного моими работодателями. Я должен был доставить свой груз на Ямайку в течение предписанного времени, ветер и погода позволяли сделать это. Обуреваемый попеременно сомнениями и желаниями, когда окончилась вторая вахта, я отправился на свою койку. Но с таким же успехом я мог бы попытаться заснуть в пороховом погребе горящего корабля. Стоило мне закрыть глаза, как пергаментная карта представала перед ними так же ясно, как тогда, когда я увидел ее на капитанском столе. А если бы я открыл их, два острова огненными контурами предстали бы передо мной в темноте. Наконец я почувствовал, что больше не могу лежать. Я встал, оделся, зажег лампу, достал свою собственную карту и изобразил на ней острова Сокровищ. Аккуратно нарисовав их карандашом, а затем обведя карандашные контура чернилами, я почувствовал себя немного спокойнее и снова лег. На этот раз я заснул от полного изнеможения и проснулся, мечтая о богатстве, как раз на рассвете.

Моим первым делом было подняться на палубу и определить наше положение. Результат моих счислений, вне всякого сомнения, показал, что мы находились тогда на расстоянии примерно семидесяти двух часов плавания от побережья большого острова; после чего я поддался искушению, более сильному, чем моя воля или мой разум, и изменил курс корабля.

Сделав этот решительный шаг, я впал в состояние лихорадочного беспокойства, которое не давало покоя ни телу, ни разуму. Я не мог ни спать, ни есть, ни сидеть спокойно, ни оставаться на одном месте в течение трех минут подряд. Я двадцать раз в день поднимался на верхушку мачты, высматривая землю, и проклинал туман, словно он был послан с небес нарочно, чтобы мучить меня. Мои матросы подумали, что я сошел с ума; так оно и было. Обезумев от жажды наживы, как и многие здравомыслящие люди до и после меня.

Наконец, утром третьего дня Аарон Тейлор пришел ко мне в каюту и отважился на почтительный протест. Он сказал, что мы уже отклонились на два градуса от нашего курса и направлялись прямо на Багамские острова, а не на Ямайку. Если бы мы неуклонно продолжали свой путь, то вскоре оказались бы в Порто-Рико, где могли пополнить запасы провизии и воды; то и другое было на исходе и вряд ли их хватило бы на столько времени, сколько нам потребовалось бы, чтобы достичь земли при нынешнем направлении. В ответ на это заявление я показал свою карту с двумя островами, указанными в соответствии с их координатами.

Он посмотрел на них, покачал головой и очень серьезно сказал: «Я плавал в этих широтах последние пятнадцать лет, ваша честь, и я готов поклясться на Библии, что таких островов нет».

После чего меня охватил яростный приступ гнева, словно помощник осмелился усомниться в моих словах, и запретил ему когда-либо снова говорить со мной на эту тему. Короче говоря, мой характер претерпел такие же изменения в худшую сторону, как и мое душевное спокойствие, или, вернее, как мое чувство долга; и золото, проклятое золото, было в основе всего этого!

Так прошел третий день, а туман все еще висел вокруг и, казалось, преследовал нас. Моряки угрюмо делали свою работу и перешептывались, когда я поворачивался к ним спиной. Помощник выглядел бледным и серьезным, как человек, чей разум был полон тревожных мыслей. Со своей стороны, я был более решителен, чем когда-либо, и поклялся про себя застрелить первого же матроса, который проявит признаки мятежа. С этой целью я почистил и зарядил свои пистолеты, а также спрятал испанский кинжал между жилетом и поясом. Так тянулись долгие, однообразные часы, солнце садилось, но ни с одной стороны не было видно никаких признаков земли.

Шестьдесят пять часов из семидесяти двух уже прошли, и казалось, что оставшиеся семь никогда не истекут. Заснуть было невозможно, поэтому я всю ночь расхаживал по палубе и с таким нетерпением ждал первого проблеска рассвета, как будто от этого зависела моя жизнь. По мере того как приближалось утро, мое возбуждение становилось почти невыносимым. Мне даже показалось, что я с радостью отложил бы момент, которого так страстно ждал.

Наконец серый цвет на востоке заметно посветлел, а вслед за тем по всему небу расплылся багровый румянец. Я поднялся наверх, дрожа всем телом. Когда я добрался до верха фок-мачты, взошло солнце. Я закрыл глаза и мгновение не решался оглянуться вокруг.

Когда я снова открыл их, я увидел туман, покрывающий спокойную поверхность моря пушистыми полосами пара, похожими на полупрозрачный снег; а прямо впереди, примерно в десяти милях или около того по прямой, бледно-голубой пик, возвышающийся над уровнем тумана. При виде этой вершины мое сердце подпрыгнуло, а голова закружилась, потому что я сразу узнал ее — гора, обозначенная на карте между бухтой и западным побережьем большого острова.

Как только я смог достаточно овладеть своим волнением, я вытащил карманную подзорную трубу и внимательно осмотрел его. Труба только подтвердила правоту моих глаз. Затем я спустился, опьяненный успехом, и с торжествующим видом велел Тейлору подняться наверх и доложить обо всем, что он увидит. Помощник повиновался, но заявил, что не увидел ничего, кроме неба и тумана.

Я был в ярости. Я ему не поверил. Я послал наверх юнгу, а затем одного из моряков, и оба вернулись с одним и тем же. Наконец я сам поднялся наверх и обнаружил, что они были правы. Туман с восходом солнца поднялся, и вершина полностью исчезла. Все это, однако, не имело никакого значения. Земля была там; я видел ее; и мы направлялись к ней, ветер гнал нас прямо на нее. Я приказал приготовить корабельную шлюпку, распорядился, чтобы в нее бросили мешок с сухарями, бочонок бренди, пару сабель, пару мушкетов, пару мешков пороха и хороший запас боеприпасов; я снабдил себя карманным компасом, трутом, топориком и небольшой подзорной трубой. Затем я взял листок пергамента и, написав на нем название и пункт назначения «Мэри-Джейн» вместе с датой года и месяца и моей собственной подписью в качестве ее капитана, вложил все это в прочную стеклянную бутылку, запечатал своей собственной печатью и убрал в лодку вместе с остальными припасами. Этой бутылке и маленькому юнион-джеку, который я обвязал вокруг талии, как пояс, было суждено подняться на вершину горы, как только нам удастся взобраться на нее.

Мои приготовления к высадке только что были завершены, когда помощник крикнул: «Впереди буруны!» Я сразу же выбежал на палубу. Туман стал плотнее, чем прежде. Земли не было видно, хотя я знал, что мы должны быть в миле от берега. Даже бурунов не было видно, но мы вполне отчетливо слышали их рев. Я отдал приказ немедленно лечь в дрейф и, отведя Тейлора в сторону, сказал ему, что намерен без промедления отправиться на берег в шлюпке. Он всплеснул руками и умолял меня не рисковать.

— Клянусь вам, сэр, — сказал он решительно, — что в радиусе четырехсот миль от нас нет земли ни с какой стороны. Это коралловые рифы, и плыть среди них на шлюпке в таком тумане — значит обречь себя на верную гибель. Ради всего святого, сэр, оставайтесь на борту, по крайней мере, до тех пор, пока туман не рассеется!

Но я только рассмеялся и отказался его слушать.

— Там есть земля, приятель, — сказал я, — в пределах мили. Я видел ее своими собственными глазами не более двух часов назад; и позвольте мне сказать вам, что эта земля принесет счастье каждому человеку на борту. Что касается гибели, то я готов рискнуть. Если шлюпка затонет, доплыть до берега не составит большого труда.

— Это верная смерть, сэр, — простонал помощник.