Амелия Брикс – На седьмом этаже (страница 16)

— Иначе что? — вкрадчиво переспросил Лев.

Он продолжал рассматривать её с тем странным выражением, в котором нежность боролась с плохо скрываемым азартом. Воздух в комнате, казалось, загустел, превращаясь в наэлектризованную тишину. Лев медленно протянул руку и коротким, почти невесомым движением большого пальца убрал крошку хлеба с её верхней губы. От него не укрылся тихий, рваный вздох Лизы. Этот звук, полный беззащитности и ожидания, стал для него спусковым крючком. Капитан Смирнов, всегда привыкший контролировать свои порывы, на этот раз сдался. Он подался вперед, сокращая последние сантиметры между ними, и накрыл её губы своими. Поцелуй сначала был осторожным, почти пробующим на вкус её согласие, но уже через секунду стал глубоким и властным. В нем было всё: и вкус того самого чая с медом, и терпкий привкус долгого ожидания, и неожиданная, ослепляющая радость от того, что он наконец-то сделал то, что хотел с самой первой их встречи.

Лиза замерла, на мгновение перестав дышать, а затем её пальцы, всё еще сжимавшие край пледа, медленно расслабились, и она ответила ему, окончательно забыв и о температуре, и об ужине, и о благоразумии. Это было восхитительно, пьяняще, до головокружения откровенно. Мысли в голове таяли, как зефир на языке. Лиза не хотела, чтобы это кончалось. И открывать глаза тоже не хотела. Наверняка это сон. Она, должно быть, бредит в лихорадке, и происходящее не может быть правдой.

«Нужно ущипнуть себя и убедиться,» – промелькнуло у нее в голове, но вместо себя она зачем-то ущипнула Льва. И вот он смеется, этот смех – живой, настоящий. Это не мираж.

Оторвавшись от этих обжигающе сладких губ, Лиза еще несколько мгновений блаженно рассматривала лицо мужчины, а потом в ужасе распахнула глаза.

— Боже… ты можешь заразиться, Лев! Ты… мы… в общем, я заразная, микробная! Я ела салат, кошмар… — наклонившись к столику, она не сразу заметила, как плечи мужчины начали подрагивать в сдерживаемом смехе. Ее целью был спасительный лимон. Долька лимона молниеносно полетела в рот мужчины. Реакция последовала незамедлительно.

Лиза смотрела на то, как Лев, смеясь, жует лимон, словно увидела привидение. Что происходит? Она сошла с ума? Зачем она сунула ему этот лимон, он же кислый и… и слава богу, это был не лук и не чеснок… Или пульт, например. В такие моменты она совершенно не отвечала за себя. В нее вселялась фея глупости и кринжа. Лиза лихорадочно соображала, как спасти ситуацию. И ничего не придумала, кроме как затолкнуть и себе в рот дольку лимона.

— Аааааа, какой ужас, боже, боже, чай, чай, мне нужен чай! Какая кислятина! — выплюнув куда-то на столик этот несчастный кусок лимона, Лиза вскочила на ноги. Она с рождения терпеть не могла лимон. У них с лимонами была клиническая несовместимость.

И тут женщина замерла. Стены сотрясал непривычный, незнакомый и в то же время такой родной смех. Даже не смех, а раскатистый хохот. Мужской, громкий, всепоглощающий.

Словно в замедленной съемке она повернулась и увидела то, что заставило ее сердце встрепенуться и помчаться вскачь. Лев смеялся, запрокинув голову, да так, что на глазах выступили слезы. Он смахнул их тыльной стороной ладони, всё еще продолжая подрагивать от затихающего смеха. Но, заметив, как Лиза наблюдает за ним — с этой смесью удивления, нежности и затаенного восхищения — он внезапно замер. Веселье в его глазах мгновенно сменилось чем-то глубоким и обжигающим. Воздух между ними будто натянулся до предела, превратившись в невидимую струну, готовую вот-вот лопнуть от самого легкого прикосновения. Не давая ей опомниться, Смирнов в два широких шага сократил расстояние и буквально сгреб Лизу в охапку. Он прижал её к себе — крепко, надежно, словно боясь, что она может исчезнуть. Лиза уткнулась носом в его плечо, вдыхая запах его парфюма. В этих руках она внезапно почувствовала себя такой маленькой и защищенной, что все её страхи, неловкость и даже недомогание отступили на задний план.

— Лев… — только и смогла выдохнуть она, теряясь в его крепких объятиях.

— Тише, — глухо отозвался он, зарываясь лицом в её волосы и вдыхая их едва уловимый аромат. — Просто помолчи. Я, кажется, наконец нашел повод, чтобы тебя вот так обнять.

15

Лев уже по привычке, прежде чем уйти на службу, нажал на кнопку звонка соседской квартиры. За эти дни Лизе стало намного лучше, но он всё равно каждое утро заходил проверить её самочувствие, а по вечерам, уже зная график Матвея назубок, обязательно заглядывал «на минутку». К счастью, и Марина пропадала допоздна — то у подруг, то в библиотеке. Хотя, конечно, в глубине души Смирнов знал: болезнь Лизы — лишь удобный предлог, чтобы снова увидеть её и ощутить на своих губах вкус её поцелуя. Он чувствовал себя мальчишкой, который с замиранием сердца ждет каждой встречи. А бесконечная переписка по телефону и вовсе была сущим наказанием — уведомления отвлекали его прямо во время планерок, заставляя глупо улыбаться в экран телефона под недоуменными взглядами коллег. Но будь он проклят, если откажется хотя бы от одного из этих новых ритуалов, которые так внезапно и ярко ворвались в его жизнь.

Лев пригладил волосы и, услышав за дверью знакомые шаги, невольно выпрямил спину. Сегодняшний день, несмотря на завалы в отделе, обещал быть хорошим.

Дверь распахнулась, но вместо Лизы на пороге стоял Матвей. Улыбка сползла с лица Смирнова так быстро, будто ее стерли ластиком.

— Здрасьте, — бросил парень, небрежно потирая заспанные глаза, и широко зевнул.

— Доброе утро, Матвей, — Лев кашлянул, стараясь придать лицу подобающее капитану полиции выражение, и лихорадочно соображая, какой предлог для визита в восемь утра прозвучит убедительно.

— Что-то случилось? — Матвей мгновенно напрягся, окинув взглядом Смирнова, стоящего при полном параде и в форме. — Опять у кого-то что-то пропало?

— Нет-нет, всё в порядке, — поспешил успокоить его Лев. В голове было пусто, как в камере-одиночке после амнистии. — Я… зашел спросить… у вас соль будет?

Сказал и сам поразился нелепости вопроса. Матвей уставился на него с таким искренним недоумением, будто капитан только что сознался в краже секретных документов. Лев мысленно чертыхнулся: ну какая соль с утра пораньше, когда он идет на работу, а не на кухню? Но отступать было некуда.

— Соль? — Матвей вскинул брови. — Вам… прямо сейчас? Вы же вроде на службу уходите, Лев Александрович.

— На вечер, — быстро нашелся Смирнов, чувствуя, как воротничок рубашки начинает давить на шею. — Заранее решил подготовиться. Чтобы потом не бегать.

— Мотя, иди завтракать! — донеслось из глубины квартиры.

У Смирнова по спине пробежал табун мурашек, едва он услышал голос Лизы. Через минуту она сама показалась в прихожей, на ходу завязывая пояс халата.

— Ты завтра... — Лиза осеклась на полуслове, увидев соседа. Её глаза расширились, а на щеках мгновенно вспыхнул предательский румянец.

— Привет, — невольно вырвалось у Льва, но он тут же спохватился, чувствуя на себе взгляд Матвея, и официально добавил: — Здравствуйте, Елизавета Дмитриевна.

— Здравствуйте... — эхом отозвалась она, переводя растерянный взгляд с Льва на сына.

— Мам, Лев Александрович за солью пришел, — подал голос Матвей.

Парень явно оценил комизм ситуации. Уголки его губ подергивались, и, едва сдерживая смех, он быстро ретировался на кухню, оставив взрослых в звенящей тишине прихожей.

Лиза вопросительно приподняла бровь, глядя на Льва, который в своей парадной форме выглядел кем угодно, только не домохозяйкой, у которой внезапно закончились специи.

— Соль? Серьезно, Лев? — одними губами прошептала она, когда шаги сына стихли за дверью кухни.

— Извини, — шепнул Смирнов, воспользовавшись тем, что Матвей скрылся за дверью кухни. Он быстро подался вперед и по-хозяйски притянул Лизу за талию к себе. Расстояние между ними сократилось, и капитан прижал её к груди. — Я просто растерялся, увидев вместо тебя Матвея, — горячо выдохнул он ей прямо в губы, обжигая дыханием. — Соль — это первое, что пришло в голову...

Лиза не успела ничего ответить. Лев накрыл её губы коротким, но жадным поцелуем, в который вложил всё свое утреннее нетерпение. Это было безумно рискованно — в любую секунду сын мог выйти из кухни, — но от этого близость казалась еще слаще.

Когда он отстранился, его глаза сияли торжеством, а у Лизы сбилось дыхание.

— Соль я всё-таки заберу, — лукаво добавил он, подмигивая. — Для алиби.

Лиза лишь тихо рассмеялась, поправляя растрепавшиеся волосы.

Она вернулась на кухню с невозмутимым лицом, насколько это было возможно в её положении. Достала из шкафчика над плитой пачку соли, стараясь не встречаться взглядом с сыном. Матвей смотрел на мать скептически, с лёгкой усмешкой, тронувшей уголок губ.

— Он что, реально пришёл за солью, хочешь сказать?! — уставился на неё в упор, так и не поднеся чашку с чаем ко рту. Ждал ответа, хотя уже знал его.

Мать, как он и предполагал, была смущена до ужаса. Она подняла пачку соли вверх и одними глазами указала на дверь — мол, её ждут. Выбежала, словно ужаленная. Матвей же рассмеялся в ответ, надкусив бутерброд.

Не успела Лиза переступить порог кухни, как сын обрушил на нее град вопросов. Лгать она не умела, и правда, словно испуганная птица, забилась в груди. Приняв нарочито серьезный вид, она демонстративно занялась посудой.