Амели Картер – Осколки шкатулки желаний (страница 9)

– Здесь, – сказала она, указывая пальцем, не касаясь. – Видишь? Цифры. Он их подписал. Значит, порядок сборки не хаотичный. Он хочет, чтобы мы собирали в определенной последовательности.

– Соответствует порядку писем? – предположил Ян.

–Не знаю. Но он говорит: «Чтобы собрать шкатулку, нужно собрать смыслы». То есть, прочитав письмо, мы находим соответствующий осколок? – Лера задумалась. – Но как мы его найдем? Их же десятки.

– Может быть, в письмах есть подсказки? Или… – Ян взял тот уголок с цифрой «1». Он был легким, изящным, с фрагментом перламутрового узора в виде спирали. – Осколок номер один. «Начало конца», как он выразился. Может быть, это о том самом дне? О нашем последнем разговоре, который мы помним по-разному.

Лера посмотрела на осколок в его руке, затем на свои письмо, потом на его.

– И что, мы теперь должны как пазл собирать нашу разбитую жизнь? – в ее голосе прозвучала горькая ирония.

– Похоже, что так задумано, – ответил Ян, тоже безрадостно. – Антон всегда любил сложные игры. И всегда был хорошим режиссером.

Он положил осколок обратно в футляр, рядом с письмами.

– Значит, правило такое: одно письмо в день. Вместе. Потом ищем осколок, который с ним связан. Пытаемся понять, что хотел сказать Антон. И так – пока не соберем все.

– Это может занять недели, – сказала Лера.

– У меня есть время, – пожал плечами Ян. – Я взял отпуск. Месяц. Думал… не знаю, что думал. Навестить старых друзей, погулять по городу. А теперь буду играть в пазл с призраком.

Лера молча кивнула. У нее тоже были проекты, но их можно было отложить. Ничего не было важнее этой странной, болезненной игры. Потому что она касалась самого главного – ее собственной жизни, которая оказалась не такой, как она думала.

– Где будем встречаться? – спросила она. – Здесь?

– Здесь слишком людно, – Ян огляделся. – И слишком… нормально. Нужно более нейтральное место. Или, наоборот, более приватное. У тебя есть мастерская?

– Есть, – удивилась Лера. – Но там… там мой мир.

– Тем лучше. Может, среди твоих инструментов и старых вещей будет проще иметь дело с нашими собственными руинами. – В его тоне снова появился легкий, почти неуловимый оттенок старой иронии.

Лера на секунду заколебалась, потом кивнула. Мастерская была ее крепостью, но, возможно, именно там она чувствовала бы себя в безопасности.

– Хорошо. Завтра. В два. Адрес я скину.

– Договорились, – Ян снова взглянул на часы. – На сегодня, думаю, хватит. Я… мне нужно побыть одному. Переварить.

Он начал собирать письма обратно в конверт, аккуратно, с той же бережностью, с какой она обращалась с антиквариатом. Лера наблюдала за его руками. Сильные, с длинными пальцами, на одном – тонкий белый шрам поперек костяшки. Новый. Откуда? Она не спросила.

Когда все было упаковано, он встал, надел пальто, взял конверт.

– До завтра, Лера.

– До завтра, Ян.

Он кивнул и пошел к выходу, не оглядываясь. Лера осталась сидеть за столом, доживая свой латте, который уже остыл. Она смотрела на пустое место напротив, где только что сидел он, и на два мокрых пятна от ее слез на столешнице. В ушах все еще звучали слова из писем – и ее, и его. Два монолога, два одиночества, разделенные не пространством, а пропастью непонимания. Антон соединил их теперь, заставил слушать голоса друг друга из прошлого. Что он надеялся найти? Примирение? Или новую войну?

Она поднялась, расплатилась за оба кофе и вышла на улицу. Холодный воздух обжег лицо. Она пошла, не зная куда, просто двигаясь вперед, чувствуя, как внутри нее что-то сдвинулось, треснуло. Первая трещина в ее уверенности. Первый осколок их общей правды лежал теперь в футляре у Яна. И игра, как и предупреждал Антон, только началась.

Мастерская Леры находилась в бывшем промышленном здании начала XX века, переоборудованном под лофты и арт-пространства. Ее помещение располагалось на третьем этаже, в конце длинного, слабо освещенного коридора с бетонным полом и кирпичными стенами, окрашенными в белый цвет, но все равно хранившими в порах память о заводской саже и машинном масле. Дверь в мастерскую была неприметной, металлической, с маленькой табличкой «Соколова Л. И. Реставрация и консервация предметов декоративно-прикладного искусства». Никаких украшений, только строгие буквы, выгравированные на латуни.

Войдя внутрь в назначенное время, Ян на мгновение застыл на пороге, пораженный. Это был не просто кабинет или рабочая комната. Это был храм тишины, порядка и хрупкости. Пространство было большим, с высокими потолками и огромными окнами в старинных чугунных рамах, через которые лился холодный, но яркий послеполуденный свет. Воздух был насыщен сложным букетом запахов: сладковатая пыль старых книг, резкий, чистый аромат скипидара и спирта, едва уловимая горечь лака, терпкость древесины и что-то еще – тонкая, почти духовная нота времени, законсервированного в предметах.

Вдоль стен стояли массивные дубовые столы, заставленные самыми разными объектами: тут была фарфоровая ваза с зияющей дырой в боку, рядом аккуратная пирамидка из осколков, помеченных крошечными цифрами. Дальше – потускневшая икона в окладе, с которого аккуратно, с помощью микроскопа и скальпеля, снимались слои потемневшей олифы и копоти. На отдельном стенде, под стеклянным колпаком, покоился парадный мундир какого-то вельможи екатерининской эпохи, на груди которого зияла прожженная табачным угольком дыра – предстояло невероятно сложное восстановление ткани. Повсюду стояли банки с кистями, пинцеты, лупы на гибких штативах, рулончики японской реставрационной бумаги, коробочки с пигментами. Все было безупречно чисто и организовано с военной точностью.

А в центре этого царства, у самого большого окна, стояла Лера. Она была в своем рабочем халате из небеленого хлопка, волосы убраны в строгий пучок. Она склонилась над чем-то маленьким, держа в руках пинцет и кисточку с одним волоском. Свет падал на ее руки и на объект работы, создавая почти религиозное освещение. Она не услышала, как он вошел, настолько была погружена в процесс. Ян не стал ее тревожить. Он осторожно закрыл дверь, снял пальто и повесил его на один из многочисленных крючков у входа, затем медленно, стараясь не создавать сквозняка и не задеть ничего, стал продвигаться вглубь помещения.

Его внимание привлекла дальняя стена. Она не была заставлена столами. На ней висели ряды неглубоких ящиков-витрин, подсвеченных изнутри мягким светом. За стеклом лежали предметы, уже прошедшие через руки Леры. Ян подошел ближе. Там была крошечная, не больше наперстка, фарфоровая чашечка с тончайшей позолотой, которая теперь сияла, как новая. Рядом – стальной клинок шпаги, на котором исчезли все следы ржавчины, и проступил изящный узор травления. Дальше – деревянная резная фигурка святого, у которой была восстановлена отломанная рука, причем новая часть была так искусно подогнана и тонирована, что лишь при очень внимательном рассмотрении можно было заметить границу. Каждый предмет был снабжен маленькой карточкой с датами, описанием работы. Это была не стена трофеев, а стена спасенных жизней. Каждая вещь здесь была вырвана у небытия, возвращена к красоте и целостности. Ян почувствовал странный укол – восхищения? зависти? Перед ним была жизнь, посвященная тому, чтобы возвращать прошлому форму и смысл. В то время как его собственная жизнь последние семь лет была посвящена чему-то прямо противоположному – движению вперед, забвению, наложению новых слоев опыта поверх старых, без попытки что-либо реставрировать.

– Ты пришел.

Голос Леры заставил его вздрогнуть. Он обернулся. Она стояла у своего стола, сняв увеличительные очки, которые сидели у нее на лбу, как диадема. Ее лицо было спокойным, профессиональным, но в глазах он уловил ту же напряженную настороженность, что и вчера в кофейне.

– Да. Дверь была открыта. Я не хотел мешать, – сказал он, делая шаг навстречу.

– Ничего. Я как раз закончила критическую фазу. Чуть не уронила челюсть египетской ушебти из-за дрожи в руках после вчерашнего. – В ее тоне прозвучала слабая попытка шутки, но получилось напряженно.

– Ушебти? – переспросил Ян, чтобы поддержать разговор.

– Погребальная фигурка. Глина. Около трех тысяч лет. Очень хрупкая. – Она кивнула в сторону стола, где на специальном мягком ложементе лежала темная фигурка в виде мумии. – Но не о ней речь. Садись. – Она указала на свободный стул у другого стола, чистого, предназначенного, видимо, для встреч.

Ян принес свой конверт и сел. Лера сняла халат, под которым оказались все те же простые черные брюки и темно-синий джемпер. Она села напротив, положив руки на стол. Они смотрели друг на друга через эту новую дистанцию, измеряемую теперь не годами, а метрами и воспоминаниями о вчерашних прочитанных словах.

– Ну что, – начала Лера после паузы. – Продолжаем нашу… игру?

– Похоже, выбора у нас нет, – Ян вынул из конверта футляр и стопку писем. Он положил их на стол. Бархат и бумага выглядели чужеродно, почти кощунственно в этом царстве отреставрированного порядка. – Кто сегодня начинает?

– Вчера начала я. Сегодня твоя очередь, – сказала Лера. Ее взгляд упал на стопку. Третий конверт сверху был другим – желтоватым, из плотной крафт-бумаги, с углами, уже истрепавшимися от времени. Почерк на нем был его, но еще более неровным, торопливым.