Амели Картер – Осколки шкатулки желаний (страница 2)
– Именно так. Предмет фигурирует в описи под описанием: «ларчик для драгоценностей или иных ценностей, иначе – шкатулка желаний, деревянная основа, инкрустация перламутром, слоновой костью и полудрагоценными камнями, предположительно работа османских мастеров конца XIX столетия». На текущий момент указанный предмет находится на ответственное хранении в индивидуальной депозитарной ячейке повышенной безопасности в главном отделении банка «Альфа-Кредо» на Тверской улице. – Нотариус снова сделал паузу, давая информацию усвоиться. – Условием завещателя, изложенным в отдельном приложении, является следующее: вскрыть арендованную ячейку и ознакомиться с ее содержимым вы должны исключительно совместно, в обязательном присутствии друг друга. Доступ к ячейке обеспечивается посредством системы из двух разных ключей. Каждый из ключей помещен в отдельный запечатанный конверт. Моя обязанность – вручить вам эти конверты лично, здесь и сейчас.
Он наклонился, открыл верхний правый ящик своего стола и извлек два совершенно одинаковых конверта формата А5, матово-белых, без каких-либо надписей или пометок. Конверты были плотные, на ощупь явно содержали не только бумагу. Нотариус протянул их одновременно, по одному каждому. Лера взяла свой, стараясь сделать движение плавным и не коснуться при этом его пальцев. Конверт был на удивление тяжелым, вес ощущался в его нижнем углу. Она аккуратно надорвала клапан. Внутри, ничем не закрепленный, лежал небольшой стальной ключ с витиеватым бородком и круглой головкой-кольцом. Он был холодным, почти ледяным. Она вынула его, и металл, коснувшись тепла ее ладони, на мгновение словно обжег кожу. Она сжала ключ так сильно, что его четкие грани впились в мякоть пальцев, оставляя на время красные отметины.
– И это все условия? Больше ничего? – спросил Ян. Он уже держал свой ключ, вертя его медленно между большим и указательным пальцами, изучая, как свет от лампы играет на полированной стали. Его лицо вновь было маской, но уголок губ чуть дрогнул – возможно, тень иронии, а может, просто нервный тик.
– Это все, что касается лично вас. Остальная документация о передаче активов благотворительным фондам готова для вашего ознакомления, если это вас интересует. Если прямых вопросов по сути завещания нет… – нотариус жестом показал на стопки бумаг на столе.
Вопросов не было. Вернее, они висели в пространстве кабинета, густые, невысказанные, давящие. Кто такой был Антон, чтобы после смерти устраивать им эти странные, почти театральные квесты? Что за шкатулка, эта «ларчик желаний», о которой он говорил при жизни шутя, а они не слушали? Почему именно им двоим? Зачем это условие совместности, эта вынужденная близость после стольких лет разлуки? Лера подняла глаза и наконец, впервые за семь долгих, разъединивших их лет, встретилась взглядом с Яном прямо. Не украдкой, не периферически, а полностью, осознанно. Его глаза были цветом мокрого асфальта, зимнего неба перед снегом – серыми, глубокими и абсолютно пустыми. В них не было ни тени теплого признания, ни отголоска привычной иронии, ни даже простого человеческого любопытства. Только нейтральная, отполированная до блеска плоскость, за которой невозможно было разглядеть ничего. И в этот миг она с леденящей ясностью поняла: она боялась не встречи с тем молодым человеком, которого когда-то безумно, до боли, любила. Она боялась этой встречи с незнакомцем, в которого тот человек превратился. И этот незнакомец, сидящий в трех метрах от нее, пугал своей абсолют
ной непроницаемостью.
– Нет, вопросов нет, – произнесла она тихо, но четко, и первой опустила взгляд, ощущая это как маленькое, но унизительное поражение в немом поединке, который только что состоялся. Она поднялась с кресла, движения ее были немного скованными, как будто суставы заржавели от долгой неподвижности. Сунула ключ в внутренний карман пальто, где он лег тяжелым, неудобным грузом у самого сердца. Ей отчаянно нужен был глоток воздуха, не этого спертого, пропитанного прошлым, а свежего, холодного, уличного, который смоет с лица маску спокойствия и позволит, наконец, перевести дух.
Ян поднялся следом. Он оказался выше, чем она помнила. Или она просто забыла, каково это – чувствовать его рост, его физическое присутствие так близко, что между ними не было ни экрана телефона, ни океанов, ни лет.
– Банк, кажется, работает до шести вечера, – сказал он голосом, лишенным каких-либо эмоций, глядя куда-то в пространство над ее левым плечом. – Предлагаю встретиться там завтра, в семнадцать ноль-ноль. Если это вас устраивает.
Это была не просьба и даже не вопрос. Это была констатация факта, деловое предложение, лишенное всяких подтекстов.
Лера лишь кивнула, коротко и резко, не доверяя больше своему голосу. Она накинула пальто, не глядя на него, и, не прощаясь с нотариусом, вышла в коридор. Ее ноги сами понесли ее к лестнице, вниз, к стеклянным дверям, за которыми клубился серый, мокрый вечер. Только на улице, под ледяными иглами осеннего дождя, который мгновенно засеребрил ее волосы и плечи, она позволила телу содрогнуться от одной долгой, глубокой дрожи. Ключ в кармане жёг ткань подкладки, словно раскаленный уголь. «Ларчик желаний». Какие детские, какие жестокие глупости. Антон всегда был склонен к театральности, к красивым жестам, но это… Это переходило все границы. Он взял их общую боль, их разбитую, так и не сложившуюся историю и превратил ее в какой-то абсурдный, посмертный спектакль с реквизитом в виде старой шкатулки. Гнев, внезапный, белый и очищающий, подкатил к самому горлу, заставив сжать челюсти. Гнев на Антона, на его игру. На Яна, за его ледяное спокойствие. На себя – за то, что согласилась прийти сюда. На весь этот нелепый, срежиссированный смертью мир.
Она обернулась, уже сама не зная зачем, движимая каким-то глубинным, неосознанным импульсом. Сквозь запотевшее, покрытое каплями стекло двери она увидела, как Ян выходит из кабинета нотариуса. Он замер в полутемном коридоре, не двигаясь, глядя на маленький стальной ключ, лежащий на его раскрытой ладони. Свет от потолочной люминесцентной лампы падал на него сверху, резко подчеркивая тени под глазами и у рта. И в этот миг, короткий, как вспышка, его защитная броня треснула. Плечи под тяжестью мокрого пальто вдруг ссутулились, спина согнулась. На его лице, обращенном к ключу, появилось выражение не просто растерянности, а какой-то детской, беззащитной потерянности. Он выглядел таким же сбитым с толку, таким же выброшенным из колеи этой странной волей покойного друга, как и она. Таким же одиноким в этой навязанной им игре, начало которой они только что отыграли.
Затем он резко, почти грубо сглотнул, глубоко, со свистом вдохнул воздух, расправил плечи, поднял голову. Маска безразличия, отточенная годами, вернулась на свое место, сгладив все черты, сделав лицо вновь непроницаемым. Он сунул ключ в карман джинсов, повернулся и твердыми шагами пошел в противоположную сторону, к другому выходу, не оглядываясь ни на дверь кабинета, ни на улицу, где она стояла.
Лера застыла под дождем, чувствуя, как ледяная вода затекает за воротник блузки и медленными каплями скатывается по позвоночнику. Завещание Чудака. Первая ниточка Ариадны в лабиринте их общего прошлого. И они оба, словно марионетки, лишенные воли, уже ухватились за нее, не зная, что ждет в сердцевине этого лабиринта – исцеляющий свет или новое, еще более страшное чудовище. Она разжала ладонь, в которой бессознательно сжимала свой ключ, и посмотрела на него. Металл блестел в тусклом, размытом свете уличного фонаря, отражая в своем гладком боку искривленный, нереальный мир. Ключ от прошлого. От их общего, хрупкого, разбитого вдребезги и так и не склеенного прошлого. И теперь, по воле того, кто наблюдал за ним со стороны, у них не оставалось иного выбора, кроме как вставить этот ключ в замок и повернуть. Что бы ни ждало их внутри.
Глава 1: Неотправленные письма
Дождь, который накануне был лишь назойливой изморосью, к середине следующего дня превратился в полноценный осенний ливень. Он обрушивался на город тяжелыми, шумными потоками, смывая с улиц последние следы увядающего лета – пыль, окурки, обрывки афиш. Вода стекала с крыш настоящими водопадами, булькала в переполненных ливневых стоках, превращала асфальт в черное, зеркальное полотно, в котором тонули отражения фонарей и фар проезжающих машин. Воздух наполнился запахом мокрого камня, промокшей листвы и далекого, горьковатого дыма из каких-то труб.
Лера стояла под узким, чугунным козырьком бывшего доходного дома, где на первом этаже располагался филиал банка «Альфа-Кредо». Козырько защищал лишь от прямого потока, но мельчайшие брызги, подхватываемые порывистым ветром, долетали сюда, оседая на ее щеках холодной пылью. Она прижала к груди портфель из мягкой и
вощеной кожи – верного спутника в работе, где всегда находилось место для лупы, пинцетов, маленьких баночек с клеем и образцами лака. Сегодня портфель казался непомерно тяжелым, будто был набит свинцом, а не инструментами. Она оттягивала момент. Каждая дополнительная минута, проведенная здесь, под этим козырьком, в относительной безопасности одиночества, была бесценным даром.