Амели Чжао – Горящая черная звезда, пепел, подобный снегу (страница 31)
– И на что ты готов, чтобы достичь желаемого? – спросил страж.
– На все что угодно. – Его голос сорвался. – На все.
– Семена Ясности обходятся дорого. Они заставят твою душу принести жертвы.
Ради своих целей он уже и так отдал душу. Больше его ничего не пугало.
– Назови цену, – повторил Цзэнь.
Глаза призрака загорелись, и он склонил голову.
– Можешь выбрать Семя.
Между ними мягко покачивался лотос. Семена, гладкие и совершенные, продолжали светиться как золотистые жемчужины, словно солнце изливало на них свой свет. Когда Цзэнь протянул руку, лепестки, казалось, раскрылись под его пальцами.
На одно мгновение он заколебался, прежде чем дотронуться до сердцевины лотоса и вытащить одно из золотистых зернышек.
Поднялся ледяной ветер, как если бы царство вдруг громко выдохнуло. Тишина нарушилась, облака закрутились, меняя форму. В реке виднелось движение: призраки зашевелились, кружась вместе с водами и наблюдая за ним незрячими глазами. Они сторонились света, что исходил от семени лотоса, уклонялись от тех мест, где его сияние освещало темные глубины.
Все призраки… Кроме одного.
Он, завороженный сиянием, поплыл вперед. По мере того как он приближался, его черты обретали форму. То был призрак… душа мужчины. Облаченный в рабочую одежду из грубой ткани и бамбуковую шляпу, он обладал мягкими чертами лица. Плетеная корзина с зерном на его спине указывала на то, что он был фермером, а морщины свидетельствовали о тяжелой жизни. Мужчина потянулся к зернышку, и то запульсировало, словно обладало собственным сердцебиением. Цзэнь почувствовал циркуляцию ци между ним и призраком.
Свет семени превратился в яркое пламя. Очертания призрака расплылись, словно вся ци, составляющая его и позволяющее существовать в этой форме, была затянута в Семя. Испустив последний вздох, призрак мужчины испарился.
Река поднялась с оглушительным ревом. Цзэнь успел набрать в легкие воздух, прежде чем серое, бесконечное небо изогнулось и его утянуло под воду.
Мир накренился, и Цзэнь приземлился в пыль под Призрачными вратами.
Он, содрогаясь в ужасных конвульсиях, перевернулся и не смог сдержать тошноту в попытке вытолкнуть воду из легких и снова наполнить их воздухом. Только вот Цзэнь осознал, что воды вокруг больше не было. Его одежда была едва ли влажной от густого тумана и пота. В остальном же он оставался сух. Когда Цзэнь заглянул за край утеса, то увидел только выжженную долину. Никакой реки, никакой воды.
Цзэнь разжал пальцы.
На фоне его кожи тошнотворным золотым светом мерцало Семя.
Цзэнь отбросил его, как будто его обожгло. Теперь он понял. Понял предупреждение Бессмертной, разгадал шараду стража. Семена Ясности требовали большой цены.
Семян не существовало.
Вместо них были души. Души тех, кто в ожидании освобождения оказался в реке.
Тело охватила сильная дрожь.
Чтобы избавить от несправедливости свою семью и клан, жестоко стертые с этой земли. Вернуть это царство и сделать его таким, каким оно должно было быть. И получить шанс прожить жизнь с Лань.
Мир стал размытым пятном. Тени по краям его зрения вернулись; он чувствовал наблюдающую за ним фигуру Черной Черепахи. Чувствовал, как ее ци смешивается с его собственной, ее сознание цепляется за него, а у него не было сил его стряхивать.
Ксан Толюйжигин отдал этому существу свой разум и убил тысячи невинных хинов. Опустившись на колени на краю обрыва, Цзэнь схватился за живот. Когда его снова стошнило, он наконец кое-что понял. Когда он привязал к себе Черную Черепаху, то выбрал необузданную силу, а необузданная сила шла рука об руку с разрушением. Возможно, он выиграл бы войну, но только уничтожив все вокруг и в первую очередь себя. Свою душу.
Тогда так тому и быть. Он сделал свой выбор, вступил на свой Путь. Поворачивать было уже поздно.
Цзэнь, все еще дрожащий, поднялся на ноги и вытер рот рукавом. Нашел лежащее на земле Семя. От его прикосновения то запульсировало, как если бы имело сердце, как если бы было живым.
Цзэнь поднес его к губам. Руки дрожали так сильно, что он боялся промахнуться.
Проглотил, запрокинув голову.
Семя обожгло пищевод. Начало растекаться по венам, пока Цзэню не показалось, что его кости плавятся от жара. А затем жар превратился в прилив того, что можно было бы описать только как жизненную силу. Порезы и синяки затянулись, оставив вместо себя алебастровою гладкую кожу; шрам от раны, что нанесла Лань, уменьшался, пока на его месте не оказалось ничего, кроме подтянутых мышц. Цзэнь ощутил это и в голове, и в ядре ци – опьяняющее чувство силы, как будто он родился заново.
Зловещее присутствие, которое всегда таилось на задворках его сознания, вспыхнуло. Черная Черепаха остановила на нем взгляд огромного глаза.
– Кажется, я тебя недооценивал, Ксан Тэмурэцзэнь, – сказала она. Золотое сияние разъедало тень Бога-Демона, словно сгорающий по краям кусок пергамента. – Из всех деяний, совершенных теми, к кому я был привязан, это, пожалуй, превосходит все. Вопрос лишь в том, сколько ты так протянешь? Соберешь ли еще больше душ, чем обещал мне, ради спасения собственной жизни?
Раздался низкий раскатистый смех, а затем ядро Цзэня поглотило ядро Бога-Демона своей новообретенной жизненной силой, и тень исчезла.
Цзэнь глубоко вдохнул. Уже давно его разум не был столь светлым, а тело сильным и полностью исцелившимся. Он был наполнен ци до краев.
Он снова стал собой.
И всей своей душой ненавидел это.
16
Если ударишь по траве, спугнешь змею.
На следующее утро Лань проснулась рано с чувством, которому не могла подобрать названия. Темнота просачивалась сквозь щели в деревянных ставнях, до рассвета оставалось еще около часа. В призрачные часы пустыня становилась такой тихой… почти удушающей. Ни стрекотания сверчков, ни чириканья птиц, ни даже песни песка. В воздухе витало нечто, что тревожило Лань до глубины души.
Над ее кроватью шевельнулась тень. Лань только успела схватиться за окарину, когда кто-то прикрыл ей рот ладонью. Ладонью, что пахла очень знакомо… сталью меча. В темноте сверкнул серый глаз, а затем изогнутые красные губы.
– Это я, – шикнула Дилая.
Когда подруга отняла от ее рта руку, Лань закатила глаза.
– Ты не думала просто постучаться в дверь вместо того, чтобы нависать надо мной посреди ночи, как наемный убийца?
– Нет, но я подумываю настучать тебе всякий раз, как ты отпускаешь свои остроумные замечания. – В голосе Дилаи слышалось волнение. – Где тебя черти носили?
Лань рассказала подруге о том, как она провела день, обучаясь искусству, которое позволяло проникнуть в чужую голову и мысли. О том, как данный вид практики передавался по наследству в семье ХунИ. От удивления Дилая открывала рот все шире и шире, пока наконец не издала странный звук, услышав, что теперь Лань помолвлена с наследником императорской семьи.
– Именно такой союз нам и нужен, – сказала Лань и огорошила Дилаю следующей новостью: – К нему привязан Алый Феникс.
Дилая выхватила Соколиный коготь, который сверкнул сталью в темноте.
– Трусливый ублюдок, вскормленный кролик! Все это время Бог-Демон был с ним, а он предпочел остаться в комфортном призрачном королевстве?
– Он во власти Феникса, Дилая. Должно быть, мы не знаем, насколько он контролирует принца. – При мысли о Цзэне и его прадеде – Ночном Убийце – Лань сжала шелковые простыни. – Со временем Боги-Демоны порабощают тех, кто их к себе привязал, потому что практики не прекращают использовать силу Демонов.
– Люди сами делают подобный выбор, Сун Лянь, – возразила Дилая, в порыве указав на нее мечом. – Неважно, как сильно ты его любишь, Тэмурэцзэнь сам решил привязать к себе Черную Черепаху. Ради силы он предпочел оставить тебя.
Лань резко втянула воздух и отвела взгляд.
– Я не это имела в виду, – пробормотала Дилая, настолько приблизившись к извинению, насколько могла. И на удивление вложила меч в ножны. – Кстати, о примерах, ты сама связана с Серебряным Драконом, но не собираешься отдавать ему контроль над собой.
Прежде чем ответить, Лань убедилась, что Бог-Демон не слышит ее мыслей.
– Моя сделка отличается, – тихо сказала она. – Дракон поклялся душе моей матери, что будет меня защищать.
Лань не упомянула о новой сделке, которую она сама заключила с Драконом: пообещала заменить душу матери своей. После смерти Лань (а этим заканчивались все демонические сделки) Дракон поглотит ее душу и отпустит душу ее матери.
– Я сама это видела, Дилая. Цзэнь сделал свой выбор, и я ненавижу его за это, но… в Наккаре он боролся с Черной Черепахой каждой частичкой своего существа.
– Как бы то ни было, люди, которые привязывают к себе Богов-Демонов, сами решают, сколько силы использовать, – упрямо надавила Дилая. – Не говоря уже о том, что ХунИ солгал нам, когда сказал, что двенадцать циклов назад сбежал от восстания элантийцев. Он что-то скрывает.
– Вот почему я и согласилась на помолвку, – ответила Лань. – Мне нужно завоевать его доверие. Он же живой наследник императорской семьи. Какие бы секреты они ни скрывали, он – наша последняя надежда. Я планирую сблизиться с ним, чтобы выяснить, что ему известно.