Амели Чжао – Горящая черная звезда, пепел, подобный снегу (страница 30)
Она не произнесла ничего из этого вслух, но задалась вопросом, помнит ли принц ее мать, одну из императорских советниц, которая сбежала из дворца накануне элантийского вторжения. История сделала их семьи врагами, но ход событий можно было изменить. Вопрос оставался только в том, на чью сторону встал бы наследный принц.
– Сун Лянь. – ХунИ попробовал ее имя на вкус, словно пытаясь вспомнить его. – Из клана Сун?
– Да.
Его взгляд потемнел от чего-то, напоминающего желание.
– Ну что ж, Сун Лянь. Теперь мы знаем секреты друг друга. Но мы зашли в тупик.
Они не были в тупике. По крайней мере, до тех пор, пока она не узнала, что именно ему известно об Убийце Богов. Если известно вообще хоть что-то. У нее оставался еще один, последний секрет, который она хранила у самого сердца: что она пришла сюда, чтобы уничтожить Богов-Демонов.
Лань шагнула к ХунИ.
– И что вы предлагаете?
Принц взял ее за руку, его кожа была горячей.
– Я-то думал, ты уже догадалась, – мягко ответил он. – Я хочу то, чего хотят все императоры. И даже больше. Я хочу вернуть мое королевство. Хочу иметь свой дом. И императрицу, что будет сражаться и править со мной, используя свою силу.
У нее перехватило дыхание. И вот опять это слово – сила – исходящее из уст мужчины, который по праву рождения обладал всей силой, что имелась на их землях, но все равно жаждал большего. Но искал ли он силу как средство, способное положить всему конец, или как конец всего?
– А что, если я не в состоянии контролировать эту силу? – уточнила Лань.
Он приподнял ее лицо за подбородок и с нежностью ответил:
– Тогда я научу тебя. Я же сказал, Сун Лянь, что сделаю тебя сильной. – Принц погладил ее по щеке. – Стань моей императрицей.
Она не просто так стала Лань из чайного домика «Роза». Все эти циклы обучения, как угождать своим покровителям и прятаться за сладкими улыбками и развевающимися шелками показали ей, в чем заключались ее сильные стороны. И прямота, и поспешность предложения шокировали ее, но она это скрыла.
Лань опустила ресницы и, мило покраснев, отступила.
– Для меня это большая честь, Ваше высочество.
Он схватил ее за другую руку. Его пальцы обжигали запястья, но она заставила себя не вздрогнуть.
– Прости меня за прямоту, – сказал ХунИ. Он казался таким искренним, что она могла бы снова довериться ему, если бы он не звучал точно так же, как прошлым вечером, когда солгал об Алом Фениксе. – Мы можем начать как союзники, а можем стать нечто большим… Как пожелаешь. Возможно, ты полюбишь меня так же, как мы оба любим это царство.
Лань взглянула ему в глаза. Взглянула и вспомнила желтые двери из розового дерева, которые с треском распахнулись, открывая вид на огненно-красные крылья, которые, казалось, окутывали весь мир. Подумала о тайнах, все еще скрытых внутри.
– Да, – прошептала она. – Сделайте меня своей императрицей.
15
Я прошел под пайфаном, и мир на мгновение замерцал. Когда же я вышел, то понял, что нахожусь не на другой стороне, а в другом мире. Существуют очаги пограничных королевств, удерживаемые непостижимыми правилами, которые я могу оправдать только магией.
Цзэнь стоял на том же утесе под темным, бесцветным небом. На месте высохшей долины появилась река, безмолвные воды которой были прозрачные, словно стекло. Когда он пригляделся, то в глубине ничего не увидел.
Тогда-то Цзэнь осознал, что вода не отражала окружающую обстановку: ни гор, ни утеса, ни его собственного лица не было видно на будто бы стеклянной поверхности.
Тогда куда же все делось? Он не почувствовал никакого намека на печать Врат на пайфане… нет, та печать отличалась от всего, с чем он сталкивался в Школе Белых Сосен. Это место не казалось другим, поскольку рядом были все те же горы и триумфальные ворота.
Больше напоминало… царство, созданное с помощью старой магии, которая привела его во дворец бессмертных. Пограничная печать, сотканная из ци душ из потустороннего мира.
Его школа обучала основам хинской практики, как было велено императорским законом Срединного царства. Очень много секретов этого мира было потеряно со временем и по вине завоевателей. Принципы практики, граничащие с мистикой и волшебством, как, например, мир бессмертных, в который он попал на Светлой горе Ошангма.
Это место являлось одним из таких секретов.
На поверхности реки росли лотосы, мягко покачивающиеся на невидимом ветерке. Их лепестки, белые как снег, изгибались чашечкой вокруг золотистых семян, сияющих, как солнечный свет. От них исходила ян. То были лотосы, изображенные на пайфане.
Цзэнь опустился на колени у берега.
Не оставалось сомнений, что Семена Ясности росли на этих лотосах. Но с берега до них было не дотянуться, поэтому Цзэню предстояло отправиться вплавь.
Он снял ботинки и пао, а потом, немного поколебавшись, и Ночной огонь. Мешочек практика он все же предпочел оставить на поясе.
Чувствуя себя уязвимым, Цзэнь вздохнул и вошел в воду, которая оказалась холодной как лед. Он ждал подвоха… еще одного монстра, который выскочит из потока, или, возможно, древней печати. Но пока он продвигался вперед, вода даже не покрылась рябью.
Цзэнь приблизился к первому лотосу и протянул к нему руку.
Именно тогда появились призраки. Они казались силуэтами под поверхностью воды: бледная кожа и волосы, развевающиеся, точно водоросли. Шепот одного перекрывал бормотание другого. Впереди над водой поднялся туман, внутри которого виднелся силуэт, постепенно становившийся все темнее.
– То, что ты видишь, – обман.
Цзэнь отшатнулся. Этот голос… он узнал бы его повсюду. Говорящий материализовался из тумана. На нем, как всегда, было белое пао, а на лице царило умиротворенное выражение с легкой улыбкой. Такие же черные волосы, тронутые сединой.
Дэцзы остановился напротив Цзэня. По тому, как мерцали края его одежды, как она растворялась в воде, становилось ясно, что он был всего лишь иллюзией, плодом воображения. И все же Цзэню захотелось пасть к ногам Старшего мастера и молить его о прощении.
Тем не менее прикованный к месту, он внимательно изучал силуэт Дэцзы.
– Ты не мой мастер, – на последнем слове Цзэнь не смог сдержать дрожь в своем голосе.
– Нет, – согласился дух. – Твое сознание – часть твоего разума – создало меня в такой форме.
Цзэнь видел недочеты в облике Старшего мастера. На его ухе не хватало маленькой родинки, шрам на руке был не совсем правильной формы, а нити, из которых был сплетен воротник и пояс, выглядели скорее грубыми, чем искусными.
Стоило Цзэню подметить эти мелочи, как они исправились сами собой. И все же выражение лица видения и то, как оно двигалось, не соответствовали образу.
– Тогда что ты такое? – спросил Цзэнь.
– Страж этой реки.
Взгляд Цзэня метнулся к поблескивающим золотом семенам, до которых ему было не дотянуться.
– Я ищу Семена Ясности, – сообщил Цзэнь.
Страж внимательно посмотрел на него. Ветер всколыхнулся, и Цзэню показалось, что в его потоках он почувствовал слабый привкус инь.
– Зачем?
– Чтобы усилить ядро моей ци и управлять силой Бога-Демона, который ко мне привязан. – Он с осторожностью следил за стражем, но тот, как и мастер Цзэня, не позволял прочитать свои эмоции. Длинные одежды духа струились подобно водопаду.
– Семена Ясности укрепят твое ядро. Но за это придется заплатить большую цену.
Предупреждение Бессмертной из клана ЮйЭ всплыло в голове Цзэня:
– Назови свою цену, – бросил он.
Видение моргнуло.
– Ради чего ты живешь, Ксан Тэмурэцзэнь?
Цзэнь не стал спрашивать, откуда он узнал его имя.
Ради чего он жил?
Ответом стало бы все то, что привязывало его к этому миру. Он подумал о матери и отце на великих равнинах их родины. Стоя под ослепительно голубым небом, они махали ему рукой. Его молодые кузены, которые весь день пасли скот, спешили домой, чтобы в шутку побороться за холодное подслащенное кобылье молоко, приготовленное для них его дядей. Он подумал о воспоминании, что показала ему Черная Черепаха: как его прадед, великий генерал, демонический практик Мансорианского клана Ксан Толюйжигин пал на колени перед императором, умоляя того сохранить жизнь его народа.
Цзэнь жил, чтобы исправить ошибки прошлого. Чтобы вернуть в Последнее царство кланы, сделать его таким, каким оно и должно было быть. Он жил как наследие великого Мансорианского клана и готов был отдать все, чтобы увидеть его возрождение.
Поток его мыслей изменился: он снова оказался в дождливой горной деревушке, где обнимал девушку, которая пахла лилиями. Он прочувствовал каждое мгновение, когда они смотрели через деревянные резные окна на землю, усыпанную пышными соснами и покрытую клубящимся туманом. Они мечтали остаться там. Мечтали не о величии, не о власти, а о мире. Мире, в котором они могли бы сидеть под мерцающим светом фонаря в окружении детей и читать книги… Вместе стареть.
Он сглотнул, борясь с болью, нарастающей в груди. Глаза стоящего перед ним призрака мерцали, будто он был свидетелем каждого воспоминания и каждой мысли, которые мелькали в голове Цзэня.