Амбер Скай – Антипринц. Мой главный кошмар (страница 3)
– Хорошая принцесса. Ты всё поняла.
Мой спаситель не спеша, смакуя каждое движение, наматывает цепь мне на шею. Тяжелые ледяные звенья ложатся на разгоряченную кожу, прижимая ошейник к горлу еще плотнее, почти до удушья. По любой логике этот жест должен парализовать меня ужасом, но вместо паники меня накрывает странное, тягучее, почти наркотическое спокойствие.
Этого чувства – абсолютной, звенящей безопасности – мне не могла дать моя семья. Ни властный отец с его миллиардами и целой армией вышколенной службы безопасности, ни брат-квотербек, наш «золотой мальчик» и будущий король империи Вэнсов. Все их ресурсы оказались пылью. Никто из них не смог меня уберечь от грязи этого мира.
А этот монстр с цепью и пистолетом – смог.
Он подается вперед в кресле. Гладкая поверхность маски холодит мою пылающую щеку. Я вижу крошечные брызги крови на белой эмали, и этот вид успокаивает меня лучше любого лекарства. Кровь мертвого тюремщика. Доказательство того, что старый кошмар действительно мертв и я не вернусь в подвал.
– Ты хочешь быть под защитой? – металлический, искаженный помехами голос обжигает ухо.
Я нервно сглатываю. Мои бедра невольно сжимаются, когда его рука в черной перчатке скользит под ворот моего платья, поднимаясь к ключицам, к бешено бьющейся жилке.
– Ты позволишь мне оберегать тебя? – вкрадчиво спрашивает он.
– Да, – выдыхаю я.
А кто, если не он? Мне до смерти страшно даже думать о том, что за дверью. Что, если другие монстры уже выходят из леса, привлеченные выстрелом? Темный лес кишит злом, и только он – самый страшный зверь в этой чаще – может их отогнать.
– Да, – повторяю я громче, в панике, что он мог не расслышать. – Да!
Он поднимает руку и проводит кожаной перчаткой по моему лицу, вниз по шее, останавливаясь на сонной артерии. Пульс под его пальцами бьется как пойманная птица. Дыхание сбивается, перед глазами плывут черные точки. Я на грани обморока от этой близости.
– Замри, – рычит он.
Он отстраняется, и я чувствую пустоту. Я знаю, что соглашусь на всё. На любую цену. Лишь бы этот убийца не бросил меня здесь одну. Капля крови на его маске гипнотизирует меня, как и давление цепи на горле.
– Тот ублюдок успел к тебе прикоснуться?
– Нет, – с трудом выдавливаю я.
– И никто еще не трахал тебя?
Вопрос бьет наотмашь, словно пощечина. Мне показалось, как в узких прорезях маски хищно блеснули глаза.
– Нет, – шепчу я, и по телу разливается волна жара. Логика моего страха извращена до предела: если он спрашивает, значит, он примеряется ко мне. Значит, он хочет это исправить. А если он хочет меня, значит, он не уйдет. Я ненавижу себя за то дикое облегчение, которое испытываю от этой мысли.
Его пальцы в черной перчатке задумчиво перебирают подол моего платья. Белый атлас, тяжелый и жесткий от впитавшейся бурой крови мертвого маньяка.
– Это пока, – он резко отпускает ткань. Меня прошибает холодный пот. Сердце пропускает удар: вдруг я для него слишком грязная? Вдруг он отказался от меня из-за этой крови?
Всё еще натягивая цепь одной рукой, вынуждая меня наклонить голову, другой рукой он расстегивает молнию на своих брюках. Этот резкий звук – «ззз-ыть» – в тишине комнаты кажется громче и страшнее, чем выстрел пистолета, убивший моего тюремщика.
Когда мужчина освобождает свой член, я смотрю на него, потом на темный лес в окне. Выбор без выбора. Или член прекрасного чудовища, или смерть от рук монстров.
Член выглядит угрожающе – большой, тяжелый, пугающе твердый. Я гоню от себя мысль о том,
Член нависает над ключом на кресле. Горячая плоть прижимается к моим губам. Я зажмуриваюсь.
– Открой рот, – приказывает он, наматывая мои волосы на кулак и оттягивая голову назад.
Я не могу получать от этого удовольствие. Я пока еще не ебнулась окончательно. Но я до ужаса боюсь, что, если откажу, он передумает. Вдруг он решит, что я не стою его защиты? От него исходит тяжелая, давящая аура истинного хищника – не того садиста, который держал меня здесь, а кого-то куда более опасного. Он тот, кто жрет других монстров на завтрак. И он явно наслаждается процессом. Если я этого не сделаю то, что он хочет, он станет моим последним кошмаром.
Головка члена скользит по моим сухим губам. Желудок скручивает болезненным спазмом, к горлу подступает тошнота. Я сглатываю вязкую слюну, пытаясь подавить рвотный рефлекс.
Несмотря на страх, парализующий конечности, я открываю глаза. Мой взгляд сталкивается с черными прорезями его маски.
– Соси уже, принцесса, – он дергает цепь, и у меня темнеет в глазах.
Беда в том, что я – полная невежда. Я никогда этого не делала, я здесь чужая, я не знаю правил этой игры. Но я стараюсь. Изо всех сил. Я осторожно касаюсь его языком, неумело беру в рот, пытаясь угадать ритм. И, судя по глухому, рокочущему стону, именно эта моя испуганная неуклюжесть его и заводит. Ему нравится ломать мою чистоту.
Я не смею остановиться. Во-первых, я физически в его власти, а во-вторых… я верю. Я верю, что так скрепляется наш контракт. Я плачу своим унижением за свою жизнь.
Поэтому я сосу. Снова и снова. Давясь и стараясь.
– Блядь! – вдруг рычит он, и его механический голос вибрирует от нетерпения, резонируя у меня в груди. – Ты стараешься, принцесса. Но этого мало для выживания.
Я судорожно давлюсь, чувствуя, как по щекам катятся непроизвольные слезы, а горло сжимается в спазме. Он слегка тянет цепь к себе, и чеканит слова прямо мне в макушку:
– Глубже. Не зубами – горлом. Прими меня целиком, если хочешь дышать. Еще.
Я подчиняюсь, теряя связь с реальностью, пока мир сужается до этого невозможного давления. И вдруг напор исчезает. Его пальцы в черной коже перчаток зарываются в мои волосы, поглаживая затылок почти нежно, успокаивающе. Этот жест пугает сильнее, чем его гнев.
– А теперь вдохни. Не зажимайся, – шепчет он, и в механическом скрежете голоса мне слышится жуткое удовлетворение. – Просто чувствуй меня. Я сделаю всё так, как нужно мне.
Рука, только что такая нежная, сжимает мой затылок в тиски. Рывок – и он насаживает меня на себя, вбивая член до самого основания, в мягкую заднюю стенку горла. Я мгновенно захлебываюсь слюной и спазмом. Я задыхаюсь от его ненормальной толщины и длины.
Он берет контроль на себя. Тяжелая цепь натягивается, вгрызаясь в кадык снаружи, а он вколачивается в меня изнутри, глубоко и ритмично, до тех пор, пока у меня не темнеет в глазах. Горло спазмирует, легкие горят огнем. Я действительно думаю, что умру прямо сейчас – с его членом в глотке и цепью на шее.
По щекам текут слезы, смешиваясь со слюной. Голова кружится от гипоксии, челюсть сводит чудовищной судорогой, колени дрожат на жестком полу, стирая кожу. Но я запрещаю себе думать. Чувствовать.
Заставляю себя смотреть на него. Его могучее тело напряжено, и судя по низким, горловым звукам, он явно доволен. Едва осознаю это, как мои бедра непроизвольно сжимаются, а внизу живота разливается тяжелый, пульсирующий огонь. Если ему хорошо, меня защитят.
Я дергаю цепь, вслушиваясь в скрежет звеньев. Грубый лязг убеждает меня в том, что я все еще жива.
В тот момент, когда мне кажется, что сердце сейчас остановится, он резко отстраняется. Выходит почти полностью.
Рот наполняется горячим и соленым.
Я судорожно глотаю, осознавая страшную вещь: если бы он не вышел, если бы он кончил мне в перекрытую глотку – я бы просто захлебнулась. Его сперма стала бы пулей. Он убил бы меня одним выстрелом так же, как моего тюремщика.
Первая реакция – выплюнуть всё, закашляться. Я дергаюсь, чтобы отстраниться.
– Ни капли не урони, – стальной приказ. Рука в волосах сжимается жестче.
Я делаю, как сказано. Я сглатываю вязкую, горячую горечь. Всё, до последней капли.
И впервые за этот бесконечный вечер в черных прорезях маски вспыхивает огонь жизни. Не просто свет – это хищный, довольный огонек. Я думала, эта маска уже не может быть прекраснее, но сейчас она кажется мне совершенством. Мой Ужасный Принц доволен.
Он, наконец, разжимает пальцы в моих волосах и берет подол моего белого платья, пропитанный кровью тюремщика, и бережными движениями вытирает мое лицо пока я кашляю. Ткань касается моих губ. Смесь чужой крови на ткани, его спермы и его обманчиво нежных, почти любовных прикосновений окончательно выбьет меня из колеи. Так ласково. Так хозяин заботится о любимой гончей.
– Ты была хороша, – его голос звучит хрипло, вибрация динамика почти исчезла за живыми эмоциями. – Можешь больше никого не бояться, принцесса. Кроме меня.
А затем он поднимается с кресла. Он не снимает с меня ошейник. Пока я, скорчившись на полу, надрывно кашляю и пытаюсь продышаться, он спокойно подхватывает свободный конец цепи. Наклоняется. Лязг металла о металл – и тяжелый навесной замок защелкивается на чугунной трубе батареи у окна.
Щелчок. Финальный.
Я снова на привязи.
Дрожащей рукой я пытаюсь вытереть мокрый рот, продолжая содрогаться в спазмах. Вдруг его пальцы в перчатке касаются моего виска. Бережно, с пугающей нежностью он убирает сбившиеся пряди от моего залитого слезами лица.
– Нельзя пачкать такие прекрасные волосы.
Его прикосновения мягки, и от этого мне становится только страшнее. Я боюсь его до дрожи, до оцепенения – куда сильнее, чем того садиста тюремщика, что держал меня в подвале. Но самое ужасное: я физически не могу заставить себя отшатнуться. Я замерла, словно загипнотизированная его темной, подавляющей силой. Я боюсь, но не ненавижу его.