Амбер Скай – Антипринц. Мой главный кошмар (страница 2)

Я до ужаса боюсь, что он пойдет проверять мои слова. А вдруг удар был слабым? Вдруг на маньяке нет синяка? Ава, о чем ты думаешь! Какая разница! Он не может убить тебя из-за такой глупости… или может?

– Тебя прислали мои родители? – выдыхаю я с надеждой.

– Я не знаю твоих родителей, – бросает он, и мое сердце падает в бездну. Значит, он пришел не за мной.

Вдруг он делает резкий, стремительный шаг ко мне – как барс, прыгающий на добычу. Я навзничь падаю на кровать, вскидывая ноги, словно перепуганная лань, готовая брыкаться до последнего. Он останавливается. Блеск его глаз в прорезях маски кажется насмешливым. Он смотрит на мои ноги, на задравшийся подол платья… и наверняка видит блеклые синяки и следы уколов на моих бедрах.

– Возможно, ты и правда боролась, – задумчиво роняет он.

Кто этот человек? Зачем он убил моего тюремщика? И почему он пугает меня в сто раз сильнее, чем тот, кто держал меня в цепях?

Мужчина разворачивается и, небрежно сунув пистолет за ремень за спиной, направляется к трупу в центре комнаты. Меня сковывает ледяной ужас: вдруг он сейчас задерет на мертвеце кофту, чтобы проверить мои слова о синяках? Но нет, слава Богу. Он игнорирует тело, просто срывая с пояса убитого тяжелую связку ключей. Металлический звон бьет по ушам приятнее любой музыки. Мое сердце подпрыгивает к самому горлу, перекрывая дыхание, а горячая, безумная надежда обжигает внутренности. Сейчас всё закончится. Ведь правда?

Он возвращается. Я застываю соляным столпом, не смея даже моргнуть. Когда он подходит вплотную, мое тело реагирует быстрее разума: я сама невольно тянусь к нему, вскидываю подбородок и подставляю замок на ошейнике, безмолвно моля об освобождении. Меня накрывает его запах – густой, тяжелый, животный мускус вперемешку с едкой гарью. Это порох. Аромат выстрела, только что прозвучавшего в этих стенах. Сейчас для меня он пахнет не смертью. Он пахнет спасением.

Из-под бело-золотой маски доносится глухое, искаженное динамиком хмыканье. Небрежное и насмешливое.

Рука с ключом тянется не к моей шее. Не к ошейнику. Он, глядя мне прямо в глаза, вставляет его в навесной замок на столбе кровати.

Щелчок.

Мир переворачивается. Он отстегивает длинную цепь от крепления, но не снимает её с меня. Вместо этого он наматывает звенья на кулак, укорачивая дистанцию, словно берет в руки поводок. В следующую секунду его вторая рука по-хозяйски перехватывает мою талию – этот жар я чувствую даже сквозь ткань. Рывок. Он сдергивает меня с матраса, прижимая к своему каменному бедру. В этой хватке нет спасения, только владение, но мое сердце вместо того, чтобы сжаться от ужаса, срывается в дикий, почти порочный галоп. Оно отзывается на эту силу.

– Пошли.

Этого приказа я ждала целую вечность. Мое тело, изголодавшееся по свободе, отзывается крупной дрожью. Я шагаю на ватных, совершенно чужих ногах. Он толкает меня в спину, направляя к выходу, и мои босые ступни обжигает ледяной пол.

Мы проходим мимо тела. Из-под него уже расползлась темная, маслянистая лужа. Я пытаюсь не смотреть, но длинный белоснежный подол моего платья, волочась следом по полу, задевает край багрового озера. Ткань жадно, словно живая, начинает пить кровь.

Когда мы выходим из комнаты, в груди взрывается фейерверк чистого адреналина. Темница осталась позади!

Мой страшный спаситель подталкивает меня к лестнице, и здесь, в полоске света, падающего из-под лампы, я замечаю крошечную, влажную каплю на скуле его бело-золотой маски. Кровь моего мучителя. Этот алый штрих на совершенном золоте делает маску в моих глазах еще прекраснее.

Прямоугольник света вверху лестницы действует на меня как магнит. Я ускоряюсь. Я почти бегу вверх по ступеням, перепрыгивая через одну, жадно глотая воздух свободы, но вдруг…

Рывок.

Цепь резко натягивается, сталь впивается в кадык, дергая меня назад, вниз, в тьму подвала. Я захлебываюсь вскриком, судорожно вцепляясь пальцами в металл, чтобы не задохнуться. Оборачиваюсь в панике.

Мой спаситель стоит на пару ступеней ниже, лениво покачивая намотанным на черный кожаный кулак концом цепи.

Ледяной душ осознания накрывает меня с головой. Я всё еще на привязи.

Приходится смирить шаг и подстроиться под его ритм. Мы поднимаемся и входим в гостиную. Это типичный охотничий домик: кресло перед огромным камином, шкуры медведей на полированных досках. В панорамном окне горит вечернее солнце, верхушки деревьев качаются на ветру. Мир в мое отсутствие никуда не исчез.

– И что же мне с тобой делать? – вдруг роняет мой спаситель. Он оглядывает мое платье и золотые завитые локоны и добавляет с усмешкой. – А, принцесса?

Я судорожно сглатываю. В его тоне нет угрозы, но от этого еще страшнее. Мне хочется дернуться к двери, но он, перебирая звенья цепи, притягивает меня к себе. Я пытаюсь заглянуть в глубокие прорези его совершенной маски, но вижу там только непроглядную тьму.

– Мои родители отблагодарят тебя за мое спасение, – сглатываю.

– Твои родители? – он склоняет голову набок. – А ты разве сама не можешь?

Голос искажен помехами, но сквозь этот цифровой скрежет я отчетливо слышу веселье. Злое веселье.

– Хочешь, чтобы я сама заплатила тебе? – я хмурюсь.

– Деньгами твоих родителей? – короткий смешок. – Твой тюремщик пять минут назад тоже предлагал мне заплатить за свою жизнь. Напомнить, чем это закончилось?

Я цепенею. В ушах снова звучит тот сухой хлопок выстрела. Тогда он казался мне симфонией жизни, но сейчас, в тишине этой гостиной, он звучит как приговор.

– Если правда хочешь спастись, можешь начинать меня благодарить прямо сейчас.

Звякая цепью, он поднимает свободную руку в черной перчатке и заправляет выбившуюся завитую кудряшку моих волос мне за ухо. Жест настолько интимный, почти нежный, что мое дыхание мгновенно застревает в горле. Мое сердце бьется так громко, что, кажется, сейчас сломает ребра. Никто и никогда не касался меня с такой пугающей, неоспоримой властностью. Он словно обозначил право собственности. Легкость, с которой он это делает, говорит об одном: я для него – всего лишь забавная вещь.

Я стою не шелохнувшись, и мне остается только верить, что, если бы не натянутая цепь между нами, я бы отшатнулась как ошпаренная.

– Скажи прямо, чего ты хочешь? – требую я, пытаясь собрать остатки гордости Вэнсов.

– Уж точно не денег и гребаного благодарственного письма.

Он тянет за цепь, вынуждая меня следовать за ним, словно собачку на повадке. Он вальяжно опускается в кресло, медленно наматывает стальные звенья на кулак и рывком заставляет меня подойти вплотную. Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать.

– Твои родители явно покупали тебе всё, – его голос звучит пугающе вкрадчиво. – А чем ты сама готова заплатить за свою жизнь?

Он поднимает руку. Я завороженно слежу за тусклым блеском ключа в его пальцах. Когда он кладет его на сиденье прямо между своих бедер, в животе всё скручивается в тугой узел.

– Возьми его. Но руками трогать нельзя.

Я сглатываю сухим горлом, кожей чувствуя исходящий от него жар. Под его тяжелым взглядом воля парализуется; я даже не думаю об ослушании и не поднимаю руки. Наклоняюсь, но не дотягиваюсь головой. Он ловит мой взгляд и с едва заметной ухмылкой едва уловимо качает цепью, указывая вниз. Я прерывисто выдыхаю, понимая безмолвный приказ, и опускаюсь на колени.

Я тянусь лицом к его паху, приоткрыв рот в попытке зацепить ключ, но в этот момент он вскидывает руку. Цепь натягивается, заставляя меня закинуть голову. Мое лицо замирает в паре сантиметров от его бедер, но дотянуться до ключа невозможно – он намеренно держит меня на этом коротком, мучительном поводке.

Щеки обжигает стыдом, перед глазами всё плывет. Я зажмуриваюсь и, преодолевая дрожь, снова тянусь губами к заветному ключу, ощущая его горячее дыхание над макушкой.

– Почему ты это делаешь? – вздыхаю.

– После убийства у меня всегда просыпается желание поиграть, – его голос становится ниже, вибрируя от помех и, возможно, темного желания. Он поглаживает член в штанах. – Как насчет стать моей игрушкой?

Ледяная волна прокатывается вдоль позвоночника, вызывая мелкую дрожь во всем моем теле. Мне казалось, в том подвале я познала все грани страха. Я ошиблась. Такого ужаса, который сковывает меня сейчас, я не испытывала еще никогда. Я задираю голову, глядя снизу вверх на эту безупречную маску. Прекрасный принц с гнилым нутром убийцы. В прорезях для глаз по-прежнему черная пустота. Может, у него и нет глаз? Только лишь тьма?

– Ты убьешь меня, если я откажусь? – шепчу.

Он не отвечает. Лишь хмыкает, наматывая цепь на кулак еще туже. Это выглядит так, словно он вообще не допускает возможности отказа.

– Я спас тебя от одного ублюдка. Но если ты меня разочаруешь, кто спасет тебя от остальных?

Я бросаю испуганный взгляд в панорамное окно. Сумерки сгущаются, и мне начинает казаться, что за каждым деревом, в каждой тени прячутся другие монстры с ножами и пистолетами. Лес кишит ими. Мои плечи вздрагивает. Я смотрю на цепь в его руке. Еще минуту назад она была знаком рабства, но теперь она кажется мне единственной защитой. Металлическим поводком, который говорит всему миру: «Она принадлежит мне. Я убью за нее».

Он видит в моем взгляде что-то, что его удовлетворяет.