Амалия Март – Девять месяцев до катастрофы (страница 9)

– Нам нужно понять, какие объемы мы можем взять на реализацию, – добавляет второй, жуя свой салат с ростбифом. – Возможно тестово…

Даже я морщусь от их неумелой попытки слиться.

– Благодаря тому, что производство местное – цена в закупке значительно ниже. Наценку вы регулируете сами, а товар по качеству может соседствовать на премиум полке, – отрабатывает начальник по полной.

Но лица напротив не убеждены.

– Хотите, посчитаем пороговую стоимость и маржу прямо сейчас? – предлагаю я, вытаскивая из сумки калькулятор.

Судя по ошарашенным лицам напротив, никто такого не ожидал. Забавная привычка везде носить с собой калькулятор тянется со мной еще с института и, на удивление, частенько приходит на выручку. Как сейчас.

– Хотя бы примерные цифры, – настойчиво говорю я. – Постоянные и переменные расходы вам известны? И фактические продажи премиум аналога? – нажимаю кнопку «вкл» на калькуляторе.

Тишина за столом прерывается громким хохотом одного из представителей «Ман и Джу».

– Так вот, оказывается, зачем нужны такие помощницы, – смеется он, смотря на Тарелкина. – Я неправильно использую Риту, – толкает локтем своего коллегу, продолжающего жевать салат. – Ладно, уговорили, давайте сделаем расчеты. Сейчас запрошу цифры.

Мужичок достает телефон, кому-то набирает, и уже через несколько минут я на салфетке вывожу формулу с цифрами. Да, ручки тоже никогда не исчезают из моей большой сумки.

Обед затягивается. И когда представители «Ман и Джу» встают из-за стола, довольные обозначенными договоренностями, время стремится к четырем. На столе давно остыл стейк, к которому у меня просто физически не было возможности прикоснуться, а салат выглядит уставшим. В отличие от меня.

Мне понравилось.

Чувствовать себя в своей тарелке – кайфово. Мне пора двигаться дальше и начать уже искать работу по профессии. Здесь я просто теряю время.

Тарелкин, распрощавшись со всеми рукопожатиями, устало опускается напротив, давая мне, наконец, пространства. Несколько секунд вглядывается в мое лицо, освященное улыбкой, а потом подзывает официанта.

– Заберите, пожалуйста, и принесите по новой то же самое, – обводит рукой стол.

Живот, ненадолго угомонившийся от всплеска адреналина, жалобно урчит при мысли о новой порции еды. Предыдущая в него почти не попала. Рот был занят болтовней.

Официант шустро убирает тарелки со стола и удаляется. Тарелкин продолжает молча сверлить меня взглядом. Я, чтобы чем-то себя занять, убираю в сумку все, что разложила на столе: калькулятор, ручку и исписанные салфетки. На всякий случай. Там зафиксированы договоренности.

– Может мне тебя в отдел сопровождения перевести? – задумчиво произносит Тарелкин, пытая взглядом.

Я удивленно замираю. Никогда не собиралась работать с клиентами. Но… это хоть какая, но перспектива.

– Но есть проблема, – размышляет вслух сам с собой. – Найти хорошего секретаря гораздо сложнее, чем сотрудника в продажи.

Ну вот, с небес на землю за несколько слов. От проскользнувшей похвалы сердечко уже даже не екает. Как быстро мы привыкаем к хорошему.

– Это все из-за вашего невыносимого характера, – едко замечаю я.

Непростого, Соня! «Непростого» – вот правильное слово, чтоб тебя не уволили в один день.

– Кто же спорит, – откидывается на диванчике босс. И даже смеет улыбаться. – Но ты справляешься.

Кажется, пронесло. Сколько еще я буду проверять границы этого сложного человека, пока мне прилетит ответочка? Хотя я подозреваю, что это – подсознательное. Сама я никак не решусь уволиться, а вот если самодур начальник самолично меня пнет – будет отличный толчок для поиска нормальной работы.

– Хотелось бы это видеть в трудовой и квитках за месяц, – иду ва-банк.

– Увидишь, – обещает мне мой отвратительный, отвратительный шеф.

Или не такой уж и отвратительный? Его тщательно собранный образ монстра рушится на глазах, я не успеваю обрабатывать новые факты.

Удивление от многообещающей фразы едва проскальзывает в голове, как перед нами появляется еда.

И, клянусь, я собиралась гордо дожевать свой салат, игнорируя неуместные попытки Тарелкина меня откормить, но я весь день ничего не ела, а запах мяса просто сводит меня с ума. Мой максимум приличий с голодухи – держать нож в правой руке, а вилку в левой. И жевать с закрытым ртом.

– Так что, значит, есть поклонник? – где-то между разрезанием стейка и расслабленного потягивания очередной порции кофе, интересуется Тарелкин.

Я теряюсь ровно на две секунды, пока соображаю, о чем он вообще. Переход от рабочего к личному – разгон в стейк средней прожарки. Но после ярчайшего собеседования не существует тем, которыми ему бы удалось меня смутить.

– Только название от него, – спокойно объясняю, откладывая приборы.

Обед был прекрасен.

– Рабочие отношения – плохая идея.

Ах вот он к чему. Хотя вопрос: это добрый совет, основанный на собственном опыте, или нетерпимость к счастью других?

– Не беспокойтесь, Юрий Константинович, я тоже так считаю.

Удовлетворенный моим ответом, Тарелкин вольготно откидывается на спинку дивана. Расслабляет узел галстука, а затем и вовсе стягивает его с шеи, укладывая на стол. Достает мобильник и кому-то набирает.

– Лидия Сергеевна, подготовьте приказ на перевод Полонской на должность личного помощника генерального директора.

Смутить ему не удается, а вот удивить – да.

Я во все глаза непонимающе пялюсь на начальника. Он реально делает это? У меня будет новая должность? Тарелкин с едва заметной ухмылкой наблюдает за сменяющимися на моем лице эмоциями.

Сейчас он прочтет меня как детскую книжку, потому что, пожалуй, впервые за годы совместной работы, мне не удается подобрать маску.

Я в восторге. И неверии.

– С сохранением оклада, – убивает восторг босс. – И надбавкой тридцать процентов, – откровенно усмехается, видя мое вновь ожившее лицо.

Ладно, не такой уж он самодур. За всей этой броней деспотизма кроется реальный думающий и чувствующий человек.

Почти наверняка.

Юрий Константинович кладет трубку и подзывает официанта. Тот, словно стоял на старте: без слов материализуется возле нас с терминалом оплаты в руке. Начальник легким жестом руки прикладывает карту, звучит сигнал оплаты, и мальчик с безукоризненными навыками обслуживания исчезает.

Мы поднимаемся из-за стола.

– Гардероб все же придется пересмотреть, – бросает Тарелкин, окидывая взглядом мою длинную юбку с макси разрезом.

Очень приличную!

И как же он задрал. Это модно, ясно?

В пылу ярости я незаметно стягиваю оставленный на столе галстук Тарелкина и прячу в своей бездонной сумке. Кое-кто из нас точно пересмотрит свой гардероб.

Глава 6. 9 месяцев до катастрофы

На будущее: это была плохая идея.

Во мне плещется два бокала шампанского и три виноградинки. И это еще рабочий день не закончился.

– Здоровья вам и долгих лет еще радовать нас своим присутствием! – разражается речью наш главбух, умасливая юбиляршу.

Вся контора собралась в кабинете генерального директора с его легкой подачи, отдавая дань нашей бессменной Лидии Сергеевне – эйчару, каких свет не видывал. Она женщина, мягко говоря, специфическая. Но шеф в ней души не чает, держит своей правой рукой и ни одно совещание без этой женщины не проводит. Даже свой просторный кабинет под растерзание отдал, разрешив и алкоголь рекой и рабочее время занять.

А убирать потом мне.

Благо весь наш коллектив состоит по большей части из трезвенников и язвенников, семейных и на машинах, так что кутеж быстро заканчивается, едва стрелки часов достигают шести вечера.

– Юрий Константинович, знаю, вы сегодня не на машине, – подкатывает к шефу именинница, пока все потихоньку вытекают из кабинета. – Уважьте, – всовывает ему в руки пластиковый стаканчик. – За здоровье!

Я несдержанно фыркаю, но эти двое на меня внимания не обращают. Интересно, кто кого передавит. Собрались двое душнил: один закоренелый трезвенник, вторая Лидочка Сергеевна. Они, рассыпаясь в комплиментах друг к другу, передают пресловутый стаканчик с газировкой раздора из рук в руки, не принимая отказа.

И пока я увлеченно убираю со столов пластиковую посуду и недоеденные скудные закуски, борясь с желанием бросить это все, плюнув на рабочие обязанности, и хоть раз уйти в пятницу вовремя, Тарелкин сдается.

Это, пожалуй, стоит запечатлеть для потомков. Его. Не моих.

Трезвенника споили.

Лидочка Сергеевна что-то быстро тараторит, усаживая босса в его кресло и подсовывает ему еще один стакан. Они в кабинете остаются одни, если не считать моей невидимой персоны, и начинаются разговоры за жизнь. Если бы этой женщине не стукнуло только что полтинник, а босс не был мужчиной в самом расцвете сил и пресса, я бы подумала, что у них роман.