Амалия Март – Девять месяцев до катастрофы (страница 10)

Правда. Эти двои как голубки неразлучники. И я все никак не разгадаю тайну, как так вышло и почему. Который год разгадываю.

Выношу мусорный пакет в приемную, оставляя неразлучников прямо посреди темы: вы же меня уважаете, Юрий Сергеевич? И третьего стакана в его руках.

Шустрая женщина.

– Чё, скоро ты? – уминая конфеты из открытой коробки у меня на столе, интересуется Лиза.

– Да кто его знает! – хватаю конфетку, пока все не утонуло в проворном рту моей подруженции. – О, боги! – морщусь я. – Они с чем?

– Виски, – расплывается в улыбке коварная женщина.

– Матерь божья, – выдыхаю. Реально, виски. Жесткий.

– Попробуй вот эту, – пока я не очухалась, пихает мне в рот еще одну.

– Отдает кактусом каким-то, – морщусь, когда очередной маленький огненный ручеек прокатывается по языку.

– Это Джинн. Прикольные конфетки. Это кто тебе такое подогнал?

– Догадайся, – фыркаю я.

– Опять шпендель твой активизировался? – смеется подруга.

Я отмахиваюсь и громко цокаю. Хрен с ним. Проще уже просто игнорировать. А конфеты реально вкусные. Закидываю еще одну в рот и начинаю пританцовывать на месте.

Блин, точно! Нужно пойти танцевать!

– Нам нужно пойти в клуб! – хватаю Лизу за руки, охваченная гениальной идеей.

– Ты меня слегка пугаешь, – смеется подруга. – Но: да! Наконец-то оторвемся!

Лиза закручивает меня вокруг себя в импровизационном танце, мы громко хохочем и пытаемся изобразить немыслимые па. Блин, какое настроение классное.

Этому, конечно, поспособствовала и пятница на календаре, и щедро отсыпанная начальником премия, и танцующие в желудке виноградинки, затопленные шампанским. Сейчас уберу кабинет и…

– Софья! – гремит из кабинета.

Даже раздражающая тяга Тарелкина к моему имени не портит мне настроения.

– На созвоне, короч, – кидаю подруге и бегу обратно в кабинете. Слегка не вписываясь в дверь.

Упс.

Потирая плечо, встретившееся с косяком, вырастаю перед начальником. Виноградинки пошли бродить.

– Из "СтройОпта" еще не пришли? – выглядывая из-за макушки словоохотливого эйчара, спрашивает Тарелкин.

Мне требуется долгая секунда паники, чтобы понять, о чем он вообще говорит. И дело тут не только в алкоголе, который снижает мои умственные способности, но и в том, что я реально впервые слышу об этом. Но потом я считываю его многозначительный взгляд и, взяв себя в руки, отвечаю с максимальной серьезностью:

– Пока нет.

– Проводи их ко мне сразу же, – рвано бросает мне и снова обращает свой взор на юбиляршу. – Простите, работа. А вы отдыхайте, Лидия Сергеевна, хорошо вам отпраздновать в кругу семьи.

И так филигранно разворачивает ее на выход…

Все-таки Тарелкин гениальный переговорщик. Хоть и с явной склонностью к тирании.

Пока Лидочка Сергеевна нехотя выпроваживается, я возобновляю уборку. Сгружаю остатки былой роскоши со стола в очередной мусорный пакет и иду в приват комнату начальника, чтобы намочить тряпочку. То, что у него отдельный санузел и комната отдыха, конечно, тоже красный флажочек. Настолько у него раздутое эго, что в один сортир с работягами ни ногой.

Но за столько лет к странностям начальника я не то, что привыкла. Я с ними срослась.

– Спасибо, – благодарит начальник, со вздохом опускаясь в кресло.

То ли за мои гениальные навыки уборки, то ли за содействие в его рискованной игре. Скорее за второе, за элементарное выполнение обязанностей он благодарностями не рассыпается.

Я киваю, натирая столешницу перед шефом.

Все липкое писец.

– Слава богу встречу перенесли на понедельник, – расслабляя отвратительный галстук – моих рук дело – выдыхает Тарелкин. – Четыре года не пил, – касается лица ладонью и крепко сжимает глаза.

– Лидия Сергеевна умеет уговаривать, – усмехаюсь.

Она меня раз шесть от увольнения отговаривала.

– Курить хочется, – зачем-то сообщает мне эту информацию.

Не знала, что шеф подвержен этой пагубной привычке. Хорошо скрывается.

– У тебя есть?

– Я не курю и никогда не пробовала, – категорично обрубаю его, продолжая оттирать липкую газировку с деревянной поверхности.

– Ну конечно, – бросает насмешливо и встает с места.

Еще один безупречно отточенный навык Тарелкина: он умеет одной лишь интонацией всю тебя вздернуть и завести. Не в лучшем смысле.

Вот сейчас, чтобы он не имел в виду – то, что я слишком правильная для таких вещей, или то, что я ему вру, – меня взбесило. Потому что и то, и то – неправда. Просто я всегда была осознанная. Немного вина – ок. Сигареты – нет. Целоваться на первом свидании – допустимо. Лезть к мужику в трусы – моветон. С четкими моральными ценностями и принципами жизнь дается куда легче.

– Черт, точно же были где-то здесь, – грохочет у меня за спиной.

Я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как всегда идеально собранный начальник, согнувшись в три погибели, копается в книжном шкафу. Его пиджак отброшен на спинку ближайшего стула, а рубашка крепко натягивается на напряженных плечах. То, что начальник непозволительно хорош для своего возраста, я заметила недавно. Магия отсутствия обручального кольца. Не иначе.

И затяжная голодовка по мужику. Пора сосредоточится не только на работе, но и на личной жизни. Хотя бы завести парня выходного дня.

– Наконец, – облегченно выдыхает он.

Вытаскивает, очевидно припрятанную когда-то пачку сигарет, и разворачивается ко мне. Опирается на шкаф позади, скрещивает ноги и отработанным движением выбивает из помятой пачки сигарету. Зажимает ее во рту и берется за зажигалку, вылетевшую из той же пачки.

Он же не…

Будет. Да, он закуривает в собственном кабинете. Огонь.

Я не в силах отвести глаз от картинки саморазрушения человека. Это как один из хорроров, которые мне так нравятся: закручивают внутри вихрь из эмоций. Адреналин, ужас, предвкушение. Наконец, идеальный во всех отношениях человек показывает свою темную сторону.

Зажав тлеющую сигарету в зубах, Юрий Константинович закатывает рукава рубашки, не сводя с меня ответного взгляда. Затем снова обхватывает ее пальцами и делает глубокую затяжку.

– Поэтому бросил пить. Алкоголь вытаскивает все пороки, – стряхивая пепел прямо на пол, рассказывает шеф. – Когда выпью, всегда тянет курить и… – многозначительно замолкает.

Неуютно.

Особенно от его насквозь прожигающего взгляда, пока кончик сигареты, зажатой в его рту, медленно тлеет красноватым маячком.

– Танцевать? – подкидываю забавный вариант, способный снять нависшее от его взгляда напряжение в воздухе.

Дурацкая эмпатия. Вечно перетряхивает меня эмоциями чужих людей.

Хватаю один из пластиковых стаканчиков с плещущимся на дне шампанским со стола генерального и подношу его к безобразно опьяневшему от пары тройки стаканов начальнику. Вместо пепельницы.

У него совершенно шальной взгляд. Новенький в коллекцию.

– Ага, – очередная затяжка и прожигающий меня до костей взгляд. – Танцевать, – выдыхает он вместе с дымом. Глухо и хрипло. Щекоча мою нервную систему.

Я подошла слишком близко.

Странно, у него сейчас такая энергетика… Словно стоишь у огня. Близко-близко. Незнакомое ощущение, вызывающее тревожное чувство. Волоски на коже взбудоражено приподнимаются.

Ставлю стаканчик на столешницу рядом с ним и делаю шаг назад, чтобы сбросить этот странный жар, окутавший, стоило вступить в зону комфорта чужого человека. И потираю предплечья, чтобы скинуть странный озноб.