Амалия Март – Девять месяцев до катастрофы (страница 11)

Жар и озноб вместе. Сюр какой-то. Может, я заболеваю?

– Вы в курсе, что ваш кабинет не проветривается? – спрашиваю серьезно.

Роль строгой, все держащей под контролем помощницы руководителя мне куда привычнее, чем поддакивающей секретарши.

– Идиотские многоэтажные офисы с не открывающимися окнами, – хмыкает Тарелкин, стряхивая пепел в заботливо поднесенный мной стаканчик. На секунду отводит свой адовый взгляд и снова возвращает его ко мне. Чтобы пригвоздить к месту, как заклинатель змею. Но ядом я еще плевать могу.

– Надо было к комнате отдыха сразу планировать курилку, или вам нравится ныкаться, как мальчишки за гаражами?

– И в кого ты такая язва? – тычет в меня двумя пальцами с зажатой между ними сигаретой и прищуривается.

– В маму, – отгоняю от себя дым ладонью.

– Явно в детстве не наказывали, – очередная усмешка. Сигарета тонет на дне стаканчика с недопитым шампанским. Руки привычно опускаются в карманы брюк.

– Вы разве не в курсе? Атеисты ни во что не верят. Даже в наказания, – скрещиваю руки на груди.

– Не знал. Неужели вообще ни во что? – отталкивается от книжного шкафа и делает вальяжный шаг ко мне.

– Только в труд и собственные мозги, – вылетает из меня приглушенное, руки сами собой расплетаются, повисая по бокам.

Я чувствую странную слабость, накатившую волной. Судорожно глотаю воздух, словно его становится меньше. И чувствую, как замираю, словно оцепенев.

Не понимаю, что со мной такое. Что с этим чертовым душным офисом с не открывающимися окнами и этим чертовым Тарелкиным, не похожим на себя.

Сердцебиение какого-то дьявола заходится в диком припадке.

Как от выброса ударной дозы адреналина.

– Этого у тебя не отнять. Мама хорошо воспитала, – хрипит он. – Но иногда так хочется дать по губам, Софья.

Его острый взгляд падает на мой рот, и губы тут же вспыхивают жаром и начинают пульсировать.

Мое имя из уст начальника впервые звучит совсем по-другому. Когда два года ты слышишь исключительно требовательный зов, значимость имени стирается, пропадает то ощущение интимности, которое ты от него ждешь. Но сейчас…

Это прозвучало достаточно интимно. Взывая к сумасшедшей волне дрожи, поднимающейся снизу живота.

Нет, я не танцевать сейчас хочу. Совсем нет. И он говорил не про танцы. Боже, какая же я глупая становлюсь, когда выпью.

Дурацкие виноградинки.

Я, конечно, во всем виню их.

И в том, что я замерла в минутной тишине, раскаленной словно воздух перед грозой. И в том, что даже не испугалась, когда человек напротив сделал ко мне решительный шаг, сминая всю зону комфорта, словно фантик от съеденной конфеты. И особенно в том, что ни грамма не сопротивлялась, когда властная мужская рука сжала мой затылок, а требовательный рот накрыл мой собственный.

Это был тот самый финал фильма ужасов: сердце подскакивает к горлу и барабанит там, обезумевшее от адреналина. Внутренности скручивает узлом, а ладони потеют. Но стоит понять, что опасности никакой нет, напряжение с тела уходит, в кровь выплескивается дофамин и все ощущения обостряются, вытравливая из головы любые мысли.

Кроме одной: да. Это хорошо.

Рука, крепко фиксирующая шею – хорошо. Топкий жар языка, прокатывающийся по моему – хорошо. Рваный мужской выдох, опаляющий щеку – хорошо. Очень, очень хорошо.

Я судорожно пытаюсь втянуть воздух, потому что, каюсь, забыла, что нужно дышать. Об этом напомнил лишь горьковатый привкус на языке, след дурной привычки человека, сминающего мой рот в требовательной потребности. Руки сами собой взлетают вверх, чтобы опуститься на мужские плечи в поисках опоры. Горячие и крепкие, как скала. Сносящее с ног ощущение.

Еще. Хочу еще.

Но мое нечаянное касание вызывает обратный эффект: мой начальник, человек, доводящий меня до истерики по расписанию, тот, чье имя я даже боюсь называть вслух, чтобы ненароком не проклясть – отстраняется. И две затягивающие бездны – его глаза-хамелеоны – впиваются в мои.

Секунды растягиваются в долгое нечто.

Кажется, каждый из нас пытается осознать, что же сейчас произошло. Но лично моя голова девственно пуста. Впервые за очень долгое время.

Мужская ладонь, еще пахнущая дымом недавней сигареты, взмывает вверх, чтобы очертить пальцами линию скул, подбородка, коснуться уголка губ. Мой рот распахивается, выпуская скопившееся напряжение с легким выдохом. Глаза-бездны впитывают это мимолетное движение, чтобы через секунду вновь пронзить мои собственные до самой пиковой точки. Мужской кадык дергается, словно от обезвоживания. Я не в силах сглотнуть.

Томление достигает такого уровня, что воздух вокруг звенит. Нервы лопаются, словно пронзенные выпущенной стрелой. Меня примагничивает к мужскому телу – это я делаю смелый шаг, пока голова не успела очнуться. Мне это нужно. Тело кричит.

– Уверена? – уже у самого рта, интересуется низкий вибрирующий на поверхности кожи голос.

Но вместо ответа – лишь мой поцелуй.

Я смело нахожу мужской рот, выгибаю спину, царапаю плечи. Меня неконтролируемо трясет. Подбрасывает вверх, чтобы потом опустить на холодное и жесткое. «Это стол» – проносится на краю сознания. Сзади в бедро что-то впивается, может ручка, ну и черт с ней. Между колен вклинивается крепкое тело, сильные руки властно сжимают талию, бродят по бедрам, задирают юбку, чтобы удобнее устроиться, впаять мое тело в свое до полного растворения. Горячие пальцы удивительно ловко пробираются под белую блузку, сжимают грудь, ныряют за гладкую ткань белья.

Лихорадка распространяется с дикой скоростью, сжигая легкие, горло, каждый миллиметр чувствительной кожи. Огромный кабинет генерального заполняют наши громкие вдохи и выдохи.

Единственная мысль, скорым поездом проносится в голове: это совсем не я. Грязная, жадная и порочная. Но, боже, как же мне этого хочется. Я не в силах притормозить.

Всего вокруг становится больше: звуков, жара, вкуса во рту. Меня снова подбрасывает вверх, переворачивает в уверенных мужских руках и вот я уже впиваюсь взглядом в компьютер начальника, живот пронзает холодом столешницы, угол стола впивается в тазовые косточки. Бедра обвевает прохладой: плотная ткань юбки бесстыдно ползет вверх.

Немыслимо.

Мы делаем это.

С Тарелкиным.

Глава 7.

Да что вы знаете о неловкости?

Да что я знала о неловкости до этого момента?

Мой максимум – криво нарисованная стрелка и оговорочка по Фрейду, когда диплом зачитывала веренице из преподавательской комиссии. Но сидеть на столе начальника, застегивая пуговки на рубашке, пока он натягивает штаны... Поистине грандиозный уровень.

Повисшую тишину можно ножом резать. А потом воткнуть его мне в грудь, потому что я не представляю, как из всего этого теперь выпутываться.

Именно такого жирного косяка я всю жизнь пыталась избежать. И все же попалась.

– Ну вот, теперь стол снова протирать, – вырывается из меня дурацкая попытка сгладить неловкость.

Хотя как тут сгладишь ТАКОЕ? Дурацкий рот, ляпающий что попало от нервозности.

– Софья, – выдыхает с нервным смешком босс.

Тот самый, что ещё минуту назад мне синяки на бедрах своими сумасшедшими пальцами организовывал.

Боже.

Меня до сих пор потряхивает.

Тарелкин же выдыхает и запрокидывает голову вверх, нервно ероша собственную шевелюру теми самыми пальцами. Да, потолок в его кабинете – произведение искусства. Нигде такого нет, только в каждом офисе мира. Ко мне не поворачивается. То ли по-джентльменски дает привести себя в порядок, то ли физически не может теперь на меня смотреть.

– Так что, мне следует здесь убрать, а потом писать заявление? – поправляя наспех застегнутую рубашку, интересуюсь у его спины.

И моему хладнокровно легкомысленному тону позавидует любая портовая... Женщина низкой социальной ответственности. Уровень: богиня.

– Если ты не рассчитываешь на продолжение, – хрипло выдыхает Тарелкин, все ещё не поворачиваясь ко мне лицом. Сейчас его весьма занимают собственные запонки. – Можешь остаться.

– Если Вы ни на что не рассчитываете, – громко фыркаю я. – То я останусь.

Всё-таки остаться сверху в разговоре – мой единственный шанс сохранить достоинство. Потому что совсем недавно я была жёстко под ним. И совершенно немыслимо дать ему снова оказаться сверху даже в разговоре. Просто ниже моего достоинства.

– В понедельник нужно прийти пораньше и подготовить переговорку, – как ни в чем не бывало роняет босс. – Я назначил встречу мерчандайзеров на девять, – наконец оборачивается ко мне. Бросает осторожный взгляд, будто не он сейчас на коне, застегивая дурацкую неподдающуюся запонку на рукаве. А уже через секунду заправляет руки в карманы брюк, выпрямляется, становясь будто выше и шире, и впивается в меня фирменным проверяющим нервную систему оппонента взглядом.

– Поняла, – соскакиваю с холодной столешницы и разворачиваюсь на выход.

Этот взгляд я выдержать не в силах. Не сегодня.

– До свидания, Юрий Константинович, – бросаю уже у двери.

– До свидания, Софья.