Амалия Март – Девять месяцев до катастрофы (страница 8)

Я киваю и, нацепив маску невозмутимости, делаю шаг к машине. Будто каждый день это делаю. На локте сжимается мужская ладонь, слегка подталкивая. Помогая мне подняться. Я, совершенно не ожидавшая такого поворота, вспыхиваю. До меня давно не дотрагивались, я редко позволяю кому-либо зайти в свою зону комфорта. Но Тарелкин и не спрашивал.

Кажется, это вообще первое наше касание за почти два года совместной работы. Кожу на руке странно печет.

Юрий Константинович галантно захлопывает за мной дверь, огибает капот машины и садится на водительское место. Его движения выверены до мелочей. Вставляет ключ в зажигание, заводит машину, отключает внезапно заговорившее радио.

Я незаметно потираю локоть, чтобы согнать странное покалывание, а потом тру зачесавшийся нос. Ужасно неуютное состояние.

– Можно открыть окно? – интересуюсь, потому что носовые пазухи зудят от стойких духов, пропитавших салон машины.

– Да, – Юрий Константинович нажимает на кнопку у себя на панели и пассажирское окно медленно опускается вниз на несколько сантиметров. – Он скоро выветрится, – коротко и будто отвечая на мой незаданный вопрос, говорит он. – Надеюсь, – добавляет приглушенно.

Духи Юли.

Не узнать невозможно. Дорогие и удушливые.

Я кидаю взгляд на правую руку шефа, покоящуюся на руле, и замечаю, что кольца больше нет. Значит, действительно, все.

Это развод так его меняет? Поэтому не чувствуется больше его темной давящей энергетики и желания придушить его, его же галстуками? Или меня переклинило после неожиданного проявления человечности?

Ресторан, который выбрали наши потенциальные партнеры, находится недалеко, но по одной только входной группе сразу становится очевидным: это не бюджетная забегаловка. Моя теория, что кто-то просто захотел красиво отобедать, становится все более реалистичной.

Хостес предлагает оставить верхнюю одежду в гардеробе и провожает нас за столик у окна, за которым еще никого нет. Тарелкин жестом руки указывает, куда мне следует сесть, я молча подчиняюсь, потому что в такой ситуации и, чего уж скрывать, в таком ресторане оказалась впервые. Я проскальзываю на синем диванчике ближе к окну, располагаю на столике папку, сумку – под столом. Юрий Константинович садится рядом, сминая мою зону комфорта к чертям. Диван тесноват для нас двоих, его колено касается моего, локоть задевает руку.

Высшая степень дискомфорта.

– В последствия татуировок входят такие пункты, как: заражение вирусными и бактериальными инфекциями, тяжелые аллергические реакции и интенсивный рост раковых клеток, – ни с того, ни с сего выдает Тарелкин.

Мой взгляд приклеивается к собственному запястью, которое я так опрометчиво выложила на стол, а затем удивленно переходит на профиль шефа. Он, как ни в чем не бывало, копается в телефоне, просматривая почту. Выдал из себя поток информации и делай с этим, что хочешь, Соня. Как всегда.

– Не знала, что вы мнительный, – произношу отстраненно.

– Это факты, – взгляд Тарелкина перемещается на чернильную ветку на моей коже. Это ощущается физически.

– С ничтожным процентом вероятности. Вам просто не нравится эстетическая сторона, не так ли? – буравлю его висок.

– И это тоже, – взгляд на запястье становится будто… не знаю, интенсивнее? Под ним кожа начинает воспламеняться и это похоже на психосоматику. Он накрутил меня со своими инфекциями.

– Я вас поняла, – берусь за закатанный рукав рубашки и медленно его отворачиваю, прикрывая место раздора.

Ну, значит какое-то время придется походить с длинным рукавом. А к лету этот консерватор смирится.

К нашему столику подходит официант, здоровается, расставляет на столе воду, стаканы и вручает меню.

Мы правда будет обедать? Прямо во время встречи?

– Могу пока предложить напитки?

– Да, принесите нам два кофе. Мне Американо, – не отрывая взгляда от меню, просит шеф.

Молодой, хорошо вышколенный парнишка кивает и переводит взгляд на меня. Вопрошающе.

– Мне Латте, пожалуйста, – быстро ориентируюсь я и даже посылаю молодому человеку легкую улыбку.

Он доброжелательно на нее отвечает и бесшумно отходит от стола.

Я неслышно перевожу дыхание, потому что совершенно иррационально взволнована. Источник этого волнения скорее всего незнакомая ситуация, в которую я попала и не знаю, как себя вести. Я привыкла все планировать заранее и точно знать, что делать и как себя вести. Сейчас – я словно дрейфую в аэротрубе: не понимаю, как группироваться и что делать, чтобы не врезаться мордой в стекло.

Как мне себя вести?

Особенно, если учесть оставляющее ожог сквозь ткань касание наших коленей?

Как мне себя вести? Что я могу позволить себе заказать? Какую функцию мне нужно выполнять во время встречи? Нужно ли было заготовить какие-то фразы, чтобы не сидеть украшением стола, или моя функция – все записывать?

Как вжаться в чертово окно, чтобы, наконец, не чувствовать этот зуд на коже?

Ненавижу оказываться в таких ситуациях.

Я листаю меню, офигевая от ценника, и теряюсь еще больше. Слова складываются в красивые названия блюд, о большинстве которых я только слышала. Но на мое смущение желудку, честно говоря, плевать, он издает громкий звук, который не услышать, сидя так, как уселся Тарелкин, просто невозможно.

– Я подозревал, что ты недоедаешь, – усмехается начальник, не отрывая взгляда от ламинированной страницы. – Выписать тебе премию, что ли?

Я ошарашенно вглядываюсь в его хладнокровный профиль. Он снова шутит? Вот с этим непроницаемым лицом? С ним точно что-то произошло. Возможно, в этом замешаны инопланетяне и психотропные.

– Пора бы уже, – столь же невозмутимо отвечаю я, переводя взгляд на свое меню. – Поводов не увольняться все меньше и меньше.

– Собралась увольняться? – что за удивленная интонация?

Разве это не очевидно???

Щеку прожигает настырный взгляд.

– Собираюсь три раза на дню, – удается выдать равнодушно.

– Я же повысил тебе зарплату.

– Недостаточно, – бурчу, продолжая гипнотизировать строчки меню.

– Придется придумать новый план, – буднично сообщает мне начальник.

Мне или ему? Что-то эта его фраза заставляет напрячься.

– Ваш Американо. Латте, – возле стола материализуется официант и расставляет чашки. – Готовы заказать?

Губ трогает улыбка. Неосознанная, конечно. Я ее даже не до конца осознаю, пока официант не расплывается в ответной, переводя взгляд на меня.

– Греческий салат с хумусом, – говорю уверенно и замолкаю.

– Все? – уточняет официант.

– И два стейка средней прожарки, – обрывает мое несказанно «да, всё» Тарелкин.

Официант кивает и бесшумно исчезает.

– Салат – это не еда, – берясь за телефон, объясняет начальник. – Особенно для тех, кого и так ветром сносит. Однажды до работы не доберешься, – разблокирует экран и что-то быстро печатает в открывшемся мессенджере.

До меня медленно доходит, что и тут деспотичный Тарелкин пытается мной руководить. Чертов всенародный контролер.

Меня еще ни разу не пытались откормить. Бабушек не завелось, а мама сама тощая, как палка и гордится этим.

А в столбце напротив Тарелкина появляется очередной минус. Или плюс с минусом. Все же он платит.

– Извините за опоздание, встали в обеденную пробку, – возле стола вырастает два мужичка средних лет. Как Тарелкин. Но более потрепанная версия.

Юрий Константинович поднимается, чтобы обменяться рукопожатиями, я снова чувствую себя неуместно. Мне встать, поздороваться? Остаться сидеть и изображать кактус?

– Моя помощница, Софья, – решает проблему начальник, указывая на меня.

Вот как. Красивое слово для красивого словца.

Вот бы его в трудовую.

Двое мужичков в костюмах опускаются напротив нас и сразу берутся за меню, попутно болтая о долгожданности этой встречи. Они быстро определяются с заказом и сосредотачивают все внимание на Тарелкине и его речи. Надо сказать, что я уже была свидетельницей того, как он ведет переговоры. Это виртуозно. И не может не вызывать восхищения, каким бы он не был человеком и руководителем.

– Вот образцы нового производителя на рынке, – пока Тарелкин вещает, я раскладываю несколько палитр перед гостями. – Мы пока единственные представители этого бренда. Качество на уровне немецких аналогов. Цветовой диапазон хорошо сбалансирован. Он имеет почти одинаковое распределение разных цветовых групп и хороший баланс между укрывистыми, полупрозрачными и прозрачными цветами.

Я соединяю два одинаковых цвета из разных палитр для сравнения, беззвучно участвуя в демонстрации предложения. Мне нравится это ощущение командной работы. За годы работы в компании я об этой краске узнала в три раза больше, чем когда-либо хотела.

– Звучит все это, конечно, замечательно, – внимательно всматриваясь в образцы, подает голос один из представителей «Ман и Джу». – Но имя производителя само себя пока не продает.