Алёна Зорина – Тайна старой ярмарки (страница 3)
Она пошла в сад.
Яблони стояли старые, корявые, с узловатыми стволами. Бабушка знала каждую по имени. Антоновка – у забора. Белый налив – у колодца. И безымянная – в углу, у самого леса. Бабушка звала её «Безымянной» и говорила, что это яблоня для тех, кто ещё не родился. «Когда у тебя будут дети, назовёшь её. А пока – пусть ждёт.»
Аня подошла к Безымянной. Положила ладонь на кору.
Тёплая. Живая. Пульсирующая.
И – запах. Мох. Земля. Что-то грибное. Знакомое.
Она опустила глаза.
У корней – примятая трава. Маленький круг, как будто кто-то сидел. Недавно. Может, вчера. Может, час назад.
Аня улыбнулась.
– Я тебя вижу, – сказала она тихо. – Ну, не сейчас. Но знаю, что ты здесь. И я – здесь. Два лета ты не приходил. Но я всё равно рисовала. Двадцать четыре раза. Можешь проверить.
Тишина. Листья яблони шелестели. Где-то далеко – кукушка.
Аня достала блокнот. Карандаш. Начала рисовать.
Двадцать пятого Весника.
В доме пахло дымом.
– Я же говорила! – кричала Ева. – Заслонку! Сначала заслонку!
– Ты не говорила про заслонку!
– Я говорила «открой заслонку»!
– Ты говорила «открой»! Без уточнений! Я открыла дверцу!
– Дверцу топки! А нужно – заслонку! Это разные вещи!
– Тут сто разных вещей! Это не печка! Это космический корабль!
Миша спустился с чердака – грязный, в паутине, с совиным пером в волосах – и застыл на пороге кухни.
– Что. Происходит.
– Твоя мать пытается вскипятить чайник, – сказала Ева.
– На печке?
– На печке.
– И?..
– И теперь мы все умрём от угарного газа.
– Мы не умрём! – крикнула Карина из облака дыма. – Я справлюсь! Дайте мне минуту!
– Уже десять минут, – сказала Поля, глядя на часы. – И дым стал гуще на семнадцать процентов.
– Откуда ты знаешь?!
– Визуальная оценка. Я могу ошибаться на два-три процента.
Миша подошёл к печке. Посмотрел. Подумал. Повернул какую-то железную штуку в стене.
Дым послушно потянулся в трубу и исчез.
Все замолчали.
– Откуда ты… – начала Карина.
– Гугл, – сказал Миша. – Пока интернет был. Я загуглил «как топить русскую печь». На всякий случай.
– Ты. Загуглил.
– Ну да. Я не идиот.
Карина смотрела на сына. Потом – на Еву. Потом – снова на Мишу.
– Чайник, – сказала она наконец. – Ставь чайник.
Ужин готовили на улице.
Не потому, что печка не работала – после Мишиного вмешательства она работала отлично. А потому, что Ева решила, что первый вечер должен быть «правильным». «Как у бабушки. На костре. Под звёздами. С комарами.»
– Без комаров, – сказала Карина.
– С комарами, – сказала Ева. – Это аутентично.
Костёр развели во дворе, на старом кострище, выложенном камнями. Ева жарила сосиски на прутиках (криво, подгорело, идеально). Карина резала хлеб. Поля записывала в блокнот температуру воздуха, влажность и «количество видимых звёзд – более ста, точный подсчёт затруднён».
Миша сидел на перевёрнутом ведре и смотрел на огонь.
– Странно, – сказал он.
– Что?
– Всё. Тишина. Нет машин. Нет людей. Нет… ничего. Только мы. И… это. – Он обвёл рукой: костёр, звёзды, чёрный силуэт леса.
– Это называется «природа», – сказала Поля.
– Я знаю, что это называется. Я не знаю, как это чувствуется. Раньше – не знал.
Аня сидела чуть в стороне, спиной к яблоне. Блокнот на коленях. Она не рисовала – просто смотрела. На огонь, на лица, на искры, которые улетали в небо.
– Мам, – сказала она, – а бабушка тут сидела?
Карина обернулась.
– Здесь. На этом месте. На этом ведре, Миш, – ты на бабушкином месте.
Миша дёрнулся, как ужаленный.
– Что?! Почему ты не сказала?!
– А что такого?
– Это… это как сидеть на чужой могиле!
– Это не могила. Это ведро.
– Бабушкино ведро!
– Миша, бабушка бы хотела, чтобы на её ведре сидели. Она бы обиделась, если бы оно пустовало.
Миша посмотрел на ведро. На костёр. На звёзды.
– Ладно, – сказал он. – Ладно. Но если её призрак придёт ночью – я не виноват.
– Призраков не существует, – сказала Поля.
Все посмотрели на неё.