Алёна Зорина – Тайна старой ярмарки (страница 5)

Поля посмотрела на него – с подозрением, но послушалась. Записала: «Запах деревни (термин Миши, ненаучно, но точно)».

– Есть хочешь? – спросил Миша.

– Да. Но плита не работает, а печь я топить не умею.

– Я умею. – Ты вчера только открыл заслонку.

– Это главный навык. Остальное – детали.

Через двадцать минут в печке весело трещал огонь (только одна попытка, рекорд), на чугунной сковороде шипела яичница, а на столе стояли чашки с чаем. Миша смотрел на всё это с изумлением человека, который только что открыл в себе суперспособность.

– Я готовлю на печке, – сказал он. – Без интернета. Без инструкций. Руками. Как первобытный человек.

– Первобытные люди не имели чугунных сковород, – сказала Поля. – И яиц в современном понимании. Они собирали яйца диких птиц, но…

– Поля.

– Что?

– Дай мне момент.

– Какой момент? – Момент гордости. Я горжусь собой. Не перебивай.

Поля подумала. Кивнула. Записала в блокнот: «М. испытывает гордость от примитивной кулинарии. Интересная адаптация».

Дверь открылась, и вошла Ева – заспанная, с растрёпанными волосами, в бабушкином халате с ромашками.

– Почему пахнет едой, – сказала она голосом человека, который не уверен, что проснулся.

– Кто готовит. Почему.

– Я, – сказал Миша. – На печке. Без инструкций.

Ева посмотрела на сковороду. На огонь. На Мишу.

– Ты, – сказала она, – внук бабы Лиды. Точно. Она тоже в пять утра шла к печке, а все остальные просыпались от запаха.

– Я не по своей воле. Меня петух разбудил.

– Борька, – сказала Ева, улыбаясь. – Борька Третий. Правнук Борьки Первого. Они все орут как оглашённые. Семейное.

– У петуха есть имя?! – У всех тут есть имя. Борька. Машка-коза. Рыжий кот Семёнов – это фамилия, не кличка, он принадлежит Семёновым. Ворона на кладбище – Клара. Хотя, может, Клара уже умерла. Она была старая.

Миша смотрел на тётю.

– Это всё – нормально? – спросил он. – Вот это всё? Имена у ворон? Петухи с родословной?

Ева села за стол. Взяла чашку. Вдохнула пар.

– Это деревня, – сказала она. – Тут по-другому.

Завтракали на крыльце.

Аня пришла из сада с блокнотом, молча села, съела яичницу, выпила чай. Карина спустилась позже всех – «я забыла, что тут нет будильника, только петух» – и долго смотрела на Мишу с подозрением, как будто он подменённый.

– Ты приготовил завтрак, – сказала она.

– Да. – На печке.

– Да.

– Ты.

– Мам. Я умею готовить. Иногда. – Ты умеешь разогревать пиццу и заливать хлопья молоком.

– Это тоже готовка. В минималистичном стиле.

Поля записала: «К. удивлена. М. демонстрирует новые навыки. Деревня – катализатор развития?»

Солнце поднималось выше. Туман рассеивался, открывая луг, забор, дорогу, лес за полями. Всё было зелёным, живым, ярким – как открытка, только лучше.

– Что будем делать? – спросил Миша.

– Разбирать вещи, – сказала Карина. – Проверять дом. Чинить калитку.

– А что будем делать интересного?

– Миша.

– Нет, серьёзно. Две недели. Ни интернета, ни связи. Мы что, будем калитку чинить всё время?

– Можно ходить на речку, – сказала Ева. – Исследовать лес. Искать ягоды. Рыбачить.

– Я не умею рыбачить. – Научишься. Бабушка научила меня в шесть лет.

– Бабушка много чему тебя учила в шесть лет.

– Да. И я всё помню.

Аня подняла голову от чая.

– Я хочу найти Весника, – сказала она.

Все посмотрели на неё.

– Солнышко… – начала Карина.

– Я знаю, что его нельзя «найти», – перебила Аня. – Он сам приходит. Или не приходит. Но я хочу быть там, где он может прийти. В лесу. У корней. Где мох.

– Тебе девять лет. – Тётя Ева в шесть ходила в Дом Мары.

– Тётя Ева чуть не погибла. – Но не погибла. Потому что бабушка научила её правилам. Научи меня правилам.

Карина молчала. Смотрела на дочь – на её серьёзное лицо, на глаза, которые были слишком взрослыми для девяти лет.

– Ладно, – сказала она наконец.

– Ладно. Но не одна. С Мишей. Или со мной. Или с Полей. И недалеко. И недолго.

– Хорошо.

– И если почувствуешь что-то странное – сразу домой.

– Хорошо.

Миша поднял руку:

– Я – за, но у меня вопрос. Если мы встретим лесного духа, что мне делать? Кланяться? Жать лапу? Угощать печеньем?

– Печеньем, – сказала Ева. – Они любят сладкое. Но не леденцы. Леденцы – для домовых.

– Подожди. Домовые – тоже есть?

– Может быть. Я не видела. Но бабушка оставляла молоко у печки. Каждую ночь.

– Молоко у печки. Для домового. Это… это нормально?

– Это деревня, – повторила Ева. – Тут по-другому.