Алёна Зорина – Тайна старой ярмарки (страница 6)
Миша посмотрел на маму. Карина пожала плечами.
– Бабушка была… особенной, – сказала она. – Она видела мир не так, как другие. И, может быть, её мир был правильнее.
– Или она была просто старой и странной.
– Или так, – согласилась Карина. – Но Мара была настоящей. И Весник, которого Аня видела, – был настоящим. Так что, может, бабушка знала что-то, чего мы не знаем.
Миша замолчал. Посмотрел на лес за забором. На яблони. На дом, который скрипел и пах травами.
– Ладно, – сказал он. – Ладно. Давайте искать лесного духа. Но если он меня укусит – я всем расскажу в школе, и вы будете объяснять психологу.
– Лесные духи не кусаются, – сказала Поля.
– Откуда ты знаешь? – Из «Славянской мифологии». Они щекочут. И бросаются шишками. – Это… не лучше. – Нет. Но менее травматично.
Аня улыбнулась. Допила чай. Встала.
– Я иду рисовать, – сказала она. – Пока не жарко. Потом – в лес.
И ушла в сад, к своей яблоне, к своему месту.
Карина смотрела ей вслед.
– Она изменилась, – сказала Ева тихо. – С тех пор как увидела его. Стала… спокойнее. Увереннее. Как будто нашла что-то, что искала.
– Она нашла себя, – сказала Карина.
– Здесь. Я тоже когда-то нашла. Давно. До Мары.
– А потом потеряла? – Нет. Просто забыла, где положила.
Ева улыбнулась. Положила ладонь сестре на руку.
– Может, это лето – чтобы вспомнить.
Карина молчала. Смотрела на дом, на сад, на лес.
– Может, – сказала она.
А где-то глубоко внутри, в том месте, где жили старые страхи и старая память, шевельнулось что-то. Тихо. Как тень. Как предчувствие.
Она не знала, что это. Не хотела знать.
Лето только начиналось.
Глава 4. Шуруп
Это произошло на второй день, после обеда, когда солнце стояло высоко и в доме было слишком жарко, чтобы находиться внутри.
Миша сидел на крыльце и страдал.
Страдал он качественно, со вкусом, как человек, который потерял смысл жизни (интернет) и никак не мог найти замену. Он перечитал все сохранённые мемы. Пересмотрел все скачанные видео. Даже попытался читать книжку – бумажную, без картинок, из бабушкиного шкафа. Выдержал три страницы.
– Я умираю, – сказал он в пространство.
– Ты не умираешь, – ответила Поля, не отрываясь от своего дневника. – Ты скучаешь. Это разные состояния.
– Это одно состояние. Я скучаю так сильно, что умираю.
– Скука не является причиной смерти. Статистически…
– Поля. Пожалуйста.
Поля замолчала. Записала что-то. Миша не стал спрашивать.
Он откинулся на ступеньку и закрыл глаза. Жара. Жужжание пчёл. Запах травы и дыма из соседней трубы. Тишина, звонкая, как стеклянный колокольчик.
И – шорох.
Миша приоткрыл один глаз.
Из-под крыльца высовывалась морда. Маленькая, остренькая, с бусинками глаз и чёрным носом. Морда смотрела на него – внимательно, оценивающе, с непонятным выражением.
Миша медленно поднялся на локте.
– Э, – сказал он.
Морда дёрнулась, но не исчезла.
– Ты… ёж?
Морда вышла чуть дальше. За ней появилось тело – иголки, толстый бок, короткие лапки. Ёж. Точно ёж. Толстый, деловитый и совершенно не испуганный.
– Привет, – сказал Миша.
Ёж фыркнул. Это прозвучало как комментарий.
– Ты тут живёшь?
Ёж сделал шаг ближе. Ещё один. Смотрел не мигая.
– Я тоже, – продолжил Миша. – Две недели. Ну, не тут. В доме. Но технически – тут. Сочувствую себе.
Ёж фыркнул снова. На этот раз – одобрительно. Или Мише показалось.
– Хочешь хлеба?
Ёж не ответил, но и не ушёл.
Миша осторожно встал, стараясь не делать резких движений. Зашёл в дом, нашёл на столе горбушку, вернулся на крыльцо.
Ёж ждал. На том же месте. Как будто знал.
– Вот, – Миша положил кусок хлеба на ладонь, присел, протянул руку.
– Это тебе. Бесплатно. Без обязательств.
Ёж подошёл. Понюхал. Посмотрел на Мишу – долгим, странным взглядом.
И взял хлеб. Прямо с ладони. Маленькими, острыми зубами – аккуратно, не кусая пальцы.
Миша не дышал.
– Ты первый, – прошептал он, – кто тут меня понимает.
Ёж жевал хлеб и смотрел. Как будто соглашался.
– Как тебя зовут?
Молчание. Фырканье.
– Нет имени? Надо придумать. Ты… колючий. Маленький. И… вкручиваешься в мозг. Шуруп. Ты – Шуруп.
Ёж доел хлеб. Посмотрел на пустую ладонь. Потом – на Мишу.
– Всё, – сказал Миша. – Больше нет. Но завтра принесу ещё. Обещаю.
Ёж фыркнул. Развернулся. Деловито ушёл обратно под крыльцо.