Алёна Зорина – Тайна старой ярмарки (страница 1)

Тайна старой ярмарки

Алёна Зорина

© Алёна Зорина, 2026

ISBN 978-5-0069-5706-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Дорога

Машина чихнула на выбоине, подпрыгнула и жалобно звякнула чем-то под днищем.

– Мам, – сказал Миша с заднего сиденья, не снимая наушников, – это был глушитель или подвеска?

– Это была яма, – ответила Карина, вцепившись в руль. – Тут везде ямы.

– Ямы – это характер местности, – сказала Ева с переднего сиденья. Она сидела, закинув ноги на бардачок, и лузгала семечки, складывая шелуху в пустой стаканчик из-под кофе. – Бабушка говорила: где ровно – там скучно.

– Бабушка не водила минивэн.

– Бабушка водила мотоцикл. С коляской. По этой же дороге. В шестьдесят втором году.

Карина промолчала. Крыть было нечем.

Минивэн «Рено» полз по просёлочной дороге, оставляя за собой шлейф рыжей пыли. Асфальт кончился километров пятнадцать назад – сначала потрескался, потом раскрошился, потом просто перестал притворяться. Навигатор умер ещё раньше, показав напоследок серое пятно без единой линии и обиженно пискнув.

– Мы официально нигде, – сообщил Миша, глядя на телефон. Одна палочка связи мигнула и погасла. – Как в фильме ужасов. Сейчас заглохнем, и из кукурузы выйдет мужик с вилами.

– Тут нет кукурузы, – сказала Аня, не отрываясь от окна. – Рожь.

– О, отлично. Мужик с вилами из ржи. Гораздо лучше.

– Мужик с вилами – это дядя Паша, – сказала Ева. – Ему восемьдесят три, он глухой на левое ухо и приносит яйца по вторникам.

– Яйца – это подкуп, – сказал Миша. – Сначала яйца, потом доверие, потом – вилы.

Поля, сидевшая между Мишей и Аней, подняла глаза от книги – «Славянская мифология: энциклопедия для любознательных», с закладками из каждой четвёртой страницы.

– Статистически, – сказала она, поправляя очки, – вероятность нападения пожилого фермера на туристов в Центральной России составляет ноль целых ноль-ноль-ноль…

– Поля.

– …три сотых процента. Я округлила.

– Поля. Это была шутка.

– Я знаю. Я добавила контекст.

Миша откинул голову на подголовник и уставился в потолок.

– Две недели. Две недели без интернета. В доме, где печку топят дровами. Как в средневековье. Как в каменном веке. Как до изобретения колеса.

– В средневековье не было печек, – сказала Поля. – Были очаги. Открытые, в центре помещения. Дым выходил через отверстие в крыше. Печи с дымоходами появились в тринадцатом веке, но массово распространились только к шестнадцатому.

– Спасибо, Поля. Ты всегда знаешь, как утешить.

– Пожалуйста.

Аня не слушала. Она смотрела в окно – на берёзы, которые тянулись вдоль дороги, на поля, на далёкую кромку леса. Воздух за стеклом был другим. Она не могла объяснить – просто чувствовала. Гуще. Старше. Как будто они въезжали не в деревню, а в место, которое помнило.

Под её книжкой – какой-то детектив, который она не читала уже полчаса – лежал блокнот. В блокноте – рисунок. Маленькое существо с круглыми янтарными глазами, шишкой вместо носа, веточками вместо волос. Двадцать четвёртая версия за год.

Аня рисовала по памяти. По той секунде в бабушкином саду, четыре года назад, когда она увидела его. Мелькнул – между яблоней и кустом смородины – и пропал. Тень, запах мха, блеск глаз. Секунда, не больше.

Мама сказала тогда: «Может, показалось.»

Аня кивнула.

Но знала.

– Чердак мой, – сказал Миша, внезапно оживившись. – Там интернет ловит лучше. Законы физики: чем выше точка – тем сильнее сигнал.

– Это не законы физики, – сказала Поля. – Это бытовое заблуждение. Сигнал зависит от расстояния до вышки, рельефа местности и…

– Чердак. Мой.

– Я хочу комнату, где бабушка сушила травы, – сказала Аня.

– Ту, с пауками?

– Там нет пауков.

– Там везде пауки. Это деревня. Тут пауки – это местные жители. Они тут прописаны. У них права.

– Пауки не имеют юридического статуса, – начала Поля.

– Поля!

– Что? Я просто уточняю.

Карина смотрела на дорогу и улыбалась. Она не вмешивалась. Пусть спорят. Пусть ругаются из-за комнат, из-за пауков, из-за интернета. Пусть будут детьми. Пусть будут нормальными. Пусть это лето будет просто летом.

Она покосилась на Еву. Сестра смотрела в окно – на те же берёзы, на те же поля – и молчала. Лицо – спокойное, но Карина видела, как подрагивает мускул у виска. Ева тоже чувствовала. Тоже помнила.

Двадцать лет назад они ехали по этой же дороге. В старом «Москвиче», с мамой за рулём. Еве было шесть. Карине – десять. И впереди было лето, которое изменило всё.

Лето с ведьмой Марой.

– Мам, – сказал Миша, – а в деревне есть мобильная связь?

– На крыше сарая. Если встать на одну ногу и вытянуть левую руку в сторону кладбища.

Миша посмотрел на неё в зеркало. Карина не шутила. Или шутила. Понять было невозможно.

– Мам.

– Что?

– Это было «да» или «нет»?

– Это было «приедем – увидим».

– Это было «нет».

Машина перевалила через последний холм. Берёзы расступились – и внизу, в неглубокой долине, лежала деревня.

Два десятка домов. Деревянные, с резными наличниками, с покосившимися заборами, с яблонями во дворах. Колодец с журавлём на перекрёстке. Церковь без креста на холме – белая, облупившаяся, красивая. И лес – со всех сторон, как ладони, сложенные чашей.

– Ничего не изменилось, – сказала Ева. Голос у неё дрогнул.

– Всё изменилось, – ответила Карина. – Просто медленно.

Аня смотрела на деревню. На лес за ней. На небо – высокое, синее, с редкими облаками.

И думала: он здесь. Весник. Где-то между деревьями. Ждёт.

Она не знала, откуда взялась эта мысль. Но знала, что она правильная. Как знала про запах воздуха. Как знала про рисунок в блокноте.

Некоторые вещи не нужно объяснять. Их нужно просто знать.