Алёна Зорина – Дом на краю леса (страница 2)

– Тут как в фильме про клад, – восхищённо шепнул Миша. – Только карты не хватает. С крестиком «копать тут».

– Ага, и скелета пирата в шкафу, – добавила Аня.

Карина поставила свечу на широкий плоский сундук, привычно стряхнула паутину с крышки. Руки сами вспомнили, где что стояло когда‑то, какие тряпки можно отодвинуть, что лучше не трогать, чтобы не уронить половину чердака себе на голову.

– Мам, смотри! – воскликнула Аня.

У низкого окошка, ведущего в сад, стоял старый детский столик, а на нём – куча каких‑то листков. Аня сгребла их в охапку. С наверху списанных тетрадных страниц на Карину уставился странный, коряво нарисованный человечек – вроде бы человечек, но больше похожий на пенёк. Толстый низ, две короткие ножки, два круглых глаза и торчащие в разные стороны… то ли веточки, то ли волосы. Руки были вытянуты вперёд, как у того, кто либо просит, либо предлагает что‑то.

– Ого, это кто? – Миша заглянул Ане через плечо. – Страшный гриб?

– Это не гриб, – неуверенно сказала Аня. – У него глаза.

– У грибов тоже бывают глаза, – уверенно заявил Миша. – В некоторых мультиках.

Карина взяла рисунок, пригляделась. Линии были неровные, детские, но в этой корявости было что‑то… знакомое. Где‑то она уже видела подобный смешной нос-корягу, такие круглые глаза.

Сердце вдруг странно содрогнулось – будто кто‑то тихо толкнул его изнутри.

– Мам? – Аня осторожно тронула её за локоть. – Это ты рисовала?

– Не помню, – честно сказала Карина. – Может быть… А может, и нет.

– Там ещё что‑то есть! – Миша уже лез под стол. – Там… коробочка какая‑то.

Щёлкнуло дерево, послышался возмущённый треск паутины, и из темноты за ножкой стола он вытащил небольшую, пыльную шкатулку. Дерево потемнело от времени, крышка украшена простым узором – веточки, листики, завитки. На передней стороне – небольшой металлический замочек с фигурным отверстием.

– Вооот, – протянул Миша с торжеством. – Клад.

– Это не клад, – возразила Аня, уже тянулась к нему, – это… сокровище. Есть разница.

– Всё, что находим на чердаке и старое – автоматически клад, – заявил Миша. – Правило приключений.

Замочек тускло сверкнул в свете свечи. Не обычный, с дужкой, а плоский, с замочной скважиной в виде цветка.

Карина ощутила, как по спине побежали мурашки. Очень знакомый холодок. Словно время заколебалось между сейчас и тогда.

– Мам, а ключ есть? – Аня подняла на неё светлые глаза. – Откроем?

– Ключа, боюсь, нет, – сказала Карина. – Но…

Она замолчала, поймав на себе два абсолютно одинаковых, жадно‑ожидающих взгляда.

– Но ты же умеешь, да? – догадался Миша. – Как в кино! Шпилькой! Ты же сто процентов так в детстве делала!

– Я… – Карина почувствовала, как в уголках губ сам собой появляется знакомый, чуть хищный оскал. Детский, давний. – Ничего я вам не умею. Я примерная мать.

– Ма‑ам, – взмолилась Аня. – Мы никому не скажем! Честно‑честно! Даже тёте Еве… хотя тётя Ева и так знает, что ты не примерная.

– Спасибо большое, – буркнула Карина. Но шпильку из волос всё же вынула.

Пальцы почти не дрогнули – будто и не прошло двадцать с лишним лет. Металл коснулся замочной скважины, тихий скрип, лёгкое сопротивление, щелчок – и крышка шкатулки чуть приподнялась, выпуская наружу лёгкое, еле уловимое дыхание… чего‑то.

Не запаха – воспоминания.

Дождь за крышей стал вдруг тише, а огонёк свечи – ярче.

– Ого! – Аня буквально вцепилась в мамины плечи. – Там что?

Карина аккуратно открыла шкатулку.

Внутри, на выцветшей ткани, лежали две вещи. Первая – крошечный, почти прозрачный, высушенный цветок папоротника. Настолько тонкий, что казалось – дыхни, и он рассыплется в пыль. Вторая – грубо вырезанный из дерева амулет на потемневшем шнурке: круг, в котором пересекались какие‑то линии, образуя незнакомый узор.

Аня осторожно потянулась к цветку.

– Осторожно, – одновременно с ней сказала Карина. – Он… старый.

Слово «старый» прозвучало не совсем так, как хотелось. Будто дело было не в возрасте цветка, а в чём‑то ещё. Гораздо более древнем.

– Это что, – прошептал Миша, – тот самый цветок папоротника, который на Ивана Купалу? Его же не бывает… ну, на самом деле.

– Ну да, – криво усмехнулась Карина. – Много чего «не бывает».

Она провела пальцем по амулету. Дерево было гладким в одних местах и шершавым – в других, там, где нож небрежно царапал волокна. Этот круг с линиями… она помнила его. Помнила, как он холодил кожу на шее в самую жару. Помнила, как цеплялся за волосы, когда она бежала по тропинке к реке.

Помнила мальчишку с рыжими веснушками, размахивающего рогаткой. Девочку в очках, машущую над костром старой книгой. И маленькую, упрямую шести‑ с половиной‑летнюю Еву, которая ни за что не хотела оставаться дома.

И ещё – чей‑то тихий смешок из-под ветвей ёлки. И тонкие тронутые мхом пальцы, вытягивающие к ней ягоду лесной малины.

– Мам? – голос Ани звучал как издалека. – Ты куда уехала?

Карина моргнула, выныривая.

– Никуда, – соврала она. – Просто вспомнила.

– Что? – не отставал Миша. – Это вам бабушка дала? Или вы сами нашли?

– Это… – начала было Карина, но на лестнице послышались шаги.

Ева появилась в проёме, освещённая снизу, так что её лицо в тени выглядело почти незнакомым.

– Вы там что, на тридцать лет пропали? – спросила она. – Или решили дождаться, когда свет сам включится?

Потом её взгляд упал на шкатулку, на амулет в Карининой руке – и остановился. Глаза у Евы странно расширились, словно она увидела не просто кусочек дерева, а что‑то намного большее.

– О, – только и сказала она. – Ты его… нашла.

– Похоже на то, – тихо ответила Карина.

Ева медленно зашла, присела рядом, оперевшись о край сундука. Гроза за крышей ухнула, словно подтверждая важность момента.

– Тётя Ева, – не выдержал Миша, – это правда цветок папоротника? И амулет настоящий? И он магический, да? Скажите, что да! Пожалуйста.

Ева смотрела не на него. Она смотрела на амулет, как смотрят на фотографию, которую много лет боялись достать из конверта.

– Вы думаете, это просто сказки? – наконец произнесла она, не отрывая взгляда. В голосе её не было обычной насмешки, только тихая усталость. – Нет, это было тем летом, когда мы встретили Мару.

Аня сглотнула.

– Кто такая Мара? – прошептала она.

Ева медленно подняла глаза. Вспышка молнии высветила её лицо так, что стало видно – она испугалась собственного воспоминания.

– Лучше спроси, *что* она, – сказала Ева. – А началось всё… совсем не страшно. С солнца, пыли и земляники.

Она вытянула руку и кончиком пальца едва заметно коснулась высушенного цветка папоротника.

Свеча дрогнула, и на миг показалось, что тени вокруг них поплыли, складываясь в иные очертания – летние, солнечные, наполненные громким детским смехом и стрёкотом кузнечиков.

…Жара расползалась по пыльной деревенской дороге, воздух дрожал над полем, а поезд, который привёз двух девочек из шумного города, уже давно скрылся за поворотом…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.Солнце, пыль и земляника. Глава 1. Приезд

Поезд уже давно ушёл, утащив с собой запах металла, горячего железа и города. На маленьком полустанке быстро стало тихо. Только стрекотали кузнечики в раскалённой траве, где‑то лениво лаяла собака, а над ржавой крышей вокзальчика вился толстый жёлтый шмель.

– И это всё? – недоверчиво спросила Ева, придерживая руками огромный, почти вдвое больше неё, чемодан. – Это вся станция?

– Вся, – авторитетно ответила Карина, хотя сама в душе немного удивилась, насколько всё уменьшилось. В детстве платформа казалась ей большой, как аэропорт. Теперь – всего‑то полоска бетона, облупленная скамейка да будочка кассы, где в окне дремала женщина с книжкой.