Алёна Зорина – Дом на краю леса (страница 4)

– Да что ты, Лидия, – обиделся дядя Паша. – Я ж аккуратно. Пойдем, малявка, к сараю.

– Я не малявка, – буркнула Ева, но уже шагала за ним так быстро, что едва не наступала козе на копыта.

Карина, естественно, увязалась следом. Интерес – он такой.

Сарай дяди Паши пах сеном, пылью и чем‑то терпким животным. В полумраке коза Звезда выглядела солидно и немного грозно. Ева застыла перед ней, как перед экзаменом.

– Значит так, – деловито начал дядя Паша. – Садись на табуреточку. Руками вот так… – он ловко продемонстрировал, как брать вымя. – Не дёргать, а надавливать. Поняла?

– Поняла, – выдохнула Ева, решительно усаживаясь. – Я смогу.

Карина устроилась у стены, чтобы видеть всё лучше.

Первые секунды всё шло почти по плану. Ева осторожно, с бесконечной серьёзностью сжала козье вымя. Коза недовольно фыркнула, переступила с ноги на ногу.

– Мягче, мягче, – подсказал дядя Паша.

– Я стараюсь, – прошептала Ева, язык высунув от концентрации.

И тут Звезде, видимо, надоело чувствовать себя учебным пособием. Она резко переступила вперёд, потом назад, махнула хвостом Еве по лицу, обиженно блея. Ева ойкнула, попыталась отпрянуть – табурет качнулся, ведро опрокинулось, холодное молоко волной пролилось на пол и на Евины босые ноги.

Коза, испугавшись шума, рванулась вперёд и наступила копытом прямо в опрокинутое ведро, устроив такой звон, что с перекладины у дверей посыпалась пыль.

– Ой‑ёй! – завопил дядя Паша, хватаясь за рогатую голову. – Звезда, стоять! Стоя‑а‑ать, дурища!

Ева сидела на земле, в обнимку с опрокинутым табуретом, мокрая до колен, с белыми разводами молока на шортах. На подбородке у неё красовалась гордая белая капля, как у настоящей молочницы.

Карина, которая сначала подняла руку ко рту, чтобы не закричать от неожиданности, вдруг почувствовала, что её трясёт от смеха. Сначала она чуть‑чуть хихикнула, потом уже не выдержала и расхохоталась вслух.

– Очень смешно, – мрачно сообщила Ева, пытаясь подняться. Ноги у неё скользили в молочной луже.

– Ну… немножко, – захлёбываясь, выговорила Карина. – Ты такая… молочная фея.

– Фея *катастрофы*, – буркнул дядя Паша, проверяя, целы ли копыта у Звезды. – Ладно, ты не расстраивайся, малявка. Первый блин всегда комом. С тебя, значит, только умыться и штаны переодеть, а с меня – ещё ведро молока Лидии отнести. Идёт?

– Я не малявка, – автоматически ответила Ева, но уголки её губ дрогнули. Всё‑таки смешно было – особенно теперь, когда холод молока перестал шокировать.

Бабушка встретила их у ворот, сложив руки на груди.

– Ну? – подозрительно спросила она, глядя на мокрую Еву и смущённого дядю Пашу. – Кто кого доил?

– Я… почти… – начала Ева.

– Звезда победила, – закончила за неё Карина.

Дядя Паша хмыкнул, бабушка закатила глаза к небу, но в глубине её взгляда промелькнула улыбка.

– Ладно, несчастные вы мои, – вздохнула она. – Идите‑ка переодевайтесь. А ты, Паша, если ещё раз ребёнка без шлема безопасности к своей козе подпустишь, я тебе таких трав наварю, что неделю из дома выходить не захочешь.

– Да пошутила я, пошутила, – смягчилась Лида, видя, как у дяди Паши по щекам пролилась краска. – Давай уж своё молоко, раз девчонка ради него в бою пострадала.

Когда Ева, уже сухая и в других шортах, уселась за стол, на котором бабушка поставила парящий суп, тарелку отварной картошки с укропом и блюдо с ломтиками солёного огурца, солнце уже клонилось к закату. В окно лился тёплый, мягкий свет, подсвечивая пылинки в воздухе так, будто в доме плавали золотые рыбы.

Карина отломила кусок хлеба, вдохнула запах.

На стене над столом висели старые часы с кукушкой, и стрелки на них замерли на без пяти шесть.

*Без пяти шесть*, подумала Карина, посматривая на Еву, которая сосредоточенно макала картошку в сметану. *Шесть с половиной*. Половина между «малышкой» и «совсем большой». Лето – тоже как половина, как длинная пауза между школьной весной и осенью.

За окном зашумели деревья, словно кто‑то невидимый прошёлся по их кронам рукой. Вдалеке, за огородами, начинался лес. Тёмная полоса, пока что просто фон. Но Карина, сама не понимая почему, вдруг мельком подумала, что в этом лесу уже кто‑то знает, что они приехали.

Она отогнала мысль, откусила хлеб. В доме пахло мятой, сушёными яблоками …

Лето начиналось.

Глава 2. Деревенская банда

Утром деревня проснулась раньше них.

Карина очнулась от странного ощущения, будто кто‑то смотрит ей в лицо. Открыла глаза – и тихо взвизгнула: над ней, заглянув в окно почти вплотную, нависла огромная коричневая морда.

С рогами.

– А‑а‑а! – вылетело у неё само.

Морда вздрогнула, хмыкнула и исчезла. За окном что‑то глухо боднуло стену, послышалось обиженное мычание.

– Что там у тебя? – Ева, растрёпанная и помятая, приподнялась на подушке, щурясь. – Конец света?

– Почти, – буркнула Карина, поднимаясь и выглядывая в окно.

На узкой полоске земли под окном мирно стояла корова. Огромная, рыжая, с белой звездочкой на лбу. Корова равнодушно жевала что‑то невидимое, но при этом смотрела на дом пристально и как будто с укором.

– Ба‑аб! – крикнула Карина. – У нас корова под окном!

– Не «корова», а Маня, – отозвалась бабушка с кухни. – Пусть стоит, ей можно. На улицу выходите, умываться! Вода – у колодца, полотенце – на гвозде. И не забудьте: сначала морда, потом тарелка.

Умывание холодной колодезной водой оказалось испытанием почти таким же суровым, как вчерашняя встреча с козой, но после него глаза раскрывались сами, а сонливость выветривалась.

Завтрак был таким, что городские завтраки нервно курили бы в сторонке: густая манная каша с маслом, сверху – комок варенья, хлеб, сметана в глубокой миске, бутыль молока, которое ещё вечером было внутри Звезды.

– Ба, а мы сегодня что будем делать? – спросила Ева, отодвигавшись от третьей по счёту ложки каши. – Тут… вообще что делают?

– Живут, – невозмутимо сказала бабушка. – Для начала – поедят. Потом пойдёте по деревне, посмотрите, кто ещё живой остался. Может, ребят найдёте. Тратить всё лето на сидение под моим кустом смородины я вам не позволю.

Перспективы «найти ребят» одинаково пугали и завораживали. Карина, доев, вытерла ложку о корочку хлеба и пошла искать кроссовки.

Деревня днём была совсем другой, чем вчера вечером. Светлая, шумная, с криками петухов и смехом, доносящимся из‑за плетней. Возле одного дома какой‑то мальчишка гонял мяч, возле другого – две девочки прыгали через верёвку, распевая про «серого волка».

– Мы что, просто… так пойдём? – шёпотом спросила Ева, вцепившись Карине в локоть. – Типа… всем скажем «здравствуйте, мы новые, играйте с нами»?

– Типа того, – так же шёпотом ответила Карина. – Только ты рот закрывай иногда. А то как начнёшь выдавать, что тут медведей нет, тебя же первой и съедят.

– Медведи не едят людей, – уверенно сказала Ева. – В зоопарке написано, что они все травоядные.

– В зоопарке, может, и так, – хмыкнула Карина. – А в лесу – как попадёшь.

Они уже почти дошли до маленького магазинчика, возле которого толпились тётки с сумками, когда сзади раздалось:

– Эй, городские!

Карина обернулась.

На заборе ближайшего двора сидел мальчишка. Рыжий. Настолько рыжий, что, казалось, солнце сперва ударило именно по его голове, а уже потом по остальным. Веснушки плавали у него по носу и щекам в таком количестве, что невозможно было сосчитать. На нём были шорты, футболка с выцветшей надписью и кеды, явно пережившие не одно поколение ног.

Он сидел, свесив одну ногу, и жевал травинку.

– Это вы к Лидке приехали? – уточнил он, не утруждая себя приветствием.

– К бабушке Лиде, – автоматически поправила Карина. – А ты кто?

– Я – Тима, – с достоинством представился он. – Тимофей Петров. Только если кто скажет «Тимоша» – у того будут проблемы.

Он посмотрел на них так серьёзно, что Ева поспешно спрятала за спиной уже открывшийся было рот.

– А вы как? – продолжал он.

– Карина, – ответила Карина. – Это Ева.