Алёна Зорина – Дом на краю леса (страница 3)

Еве было шесть с половиной, и она смотрела на мир как на большую странную игру, где правила меняются по ходу дела. Карине исполнилось десять, и она уже считала себя почти взрослой. Почти – потому что взрослые почему‑то всё равно не давали ей принимать решения насчёт чего‑то действительно важного.

Например, насчёт того, ехать ли в деревню на всё лето.

– А где автоматы с газировкой? – не унималась Ева. – И ларёк с мороженым? И маршрутки?

– Тут природа вместо автоматов, – вздохнула Карина и мотнула головой в сторону дороги. – Видишь?

Дорога, казалось, уходила прямо в белёсый жар. Пыль под ногами была тёплой, почти горячей, к ней липли обрывки прошлогодней травы. По обочинам тянулись покосившиеся заборы, и за каждым начиналась своя маленькая вселенная: огород, яблони, облупленный дом, сидящая на лавочке бабка или кот, свисающий с подоконника ленивыми полосатыми лапами.

Карина жмурилась от солнца и вдыхала запах, который помнила лучше многих лиц: пыль, нагретое дерево, дальний дымок от чьей‑то печки и ещё что‑то травяное, горьковатое. Деревня пахла не так, как город. Город пах асфальтом, выхлопными газами и булочной под домом. Здесь пахло… летом. Настоящим, не асфальтовым.

– Далеко ещё идти? – ныла Ева, таща чемодан по пыльной колее. Чемодан покорно катился, но каждые пару метров намертво застревал в камнях.

– Не ной, – отрезала Карина. – Мы всего одну остановку от станции прошли.

– Их тут вообще нет, остановок, – буркнула Ева. – И ничего тут нет.

Карина закатила глаза. Меньшая сестра была чудовищно городской: в рюкзачке у неё лежал тетрис, любимый журнал, запас батареек для плеера и блестящая, абсолютно бесполезная в деревне розовая сумочка.

Карина же ехала налегке: несколько футболок, шорты, книжка, старый фотоаппарат «мыльница» и чувство, что этим летом обязательно должно случиться *что‑то*. Она просто ещё не знала – хорошее это будет «что‑то» или не очень.

– Каринка! Евка! – раздалось вдруг откуда‑то из‑за кустов.

Голос был знакомый до щемоты. Девочки одновременно вскинули головы.

По тропинке, огибающей станцию, к ним быстрым, но не суетливым шагом шла бабушка Лида. В платке, завязанном узлом на затылке, в тёмной юбке до пят, в выцветшей блузке с закатанными рукавами. Ничего особенного – таких бабушек в деревне много. Но в походке Лиды было что‑то, чего не было у других: прямота. Не прямая спина от гимнастики, а какая‑то внутренняя, упрямая ровность.

– Ба! – одновременно крикнули девочки.

Карина с облегчением отпустила ручку чемодана – он тут же плюхнулся в пыль, – и побежала навстречу. Ева попыталась сделать то же самое, но чемодан предательски дёрнул её назад, и она впечаталась в него коленями.

– Ох ты ж, – бабушка одной рукой прижала к себе Карину, другой уже подхватывала Еву вместе с чемоданом. – Пока доедете, все ноги переломаете.

От неё пахло мятой, дымом и чем‑то ещё – травами, которые Карина не могла по отдельности различить, но в сумме этот запах означал только одно: «бабушка».

– Ты похудела, – тут же заявила Лида, критически оглядев Карину с головы до ног. – Или выросла. Тоже мне, тростинка городская.

– Я нормальная, – возмутилась Карина, но бабушка уже переключилась на Евy.

– А это что за принцесса с приданым? – Она ткнула пальцем в розовую сумочку. – Во дворце у нас жить собралась?

– Это не приданое, – оскорблённо сообщила Ева. – Это мои вещи. Очень важные. Без них нельзя.

– Верю, верю, – усмехнулась бабушка. – Ладно, важные так важные. Пошли‑ка домой, важные вы мои. А то солнышко вам голову напечёт, будете потом на тыквы похожи.

Она так легко взвалила огромный чемодан на тележку, стоявшую у дороги, будто тот был наполнен пухом, а не городскими сокровищами. Карина поймала себя на том, что смотрит на бабушкины руки: сильные, жилистые, с коротко остриженными ногтями, на которых въевшаяся за годы трава уже давно стала частью кожи.

– А где мама с папой? – спросила она, когда они двинулись по дороге.

– Мама с папой, – бабушка скривилась, – работают. Как всегда. Бумажки свои перекладывают. Тебя вот только им не переложить. – В голосе её едва слышно прозвучала обида, но Лида быстро отмахнулась. – Ну да бог с ними, приезжайте как получится. А вы у меня и так целое лето будете. Строевые учения пройдёте, закаливание, траволечение, всё как положено.

– Траво… что? – насторожилась Ева.

– Траво‑ле‑че‑ние, – отчеканила бабушка. – Город из вас выгонять будем. Полезно. А то бледные, как мука из магазина.

Карина улыбнулась. Она знала: за ворчанием бабушки всегда прячется тепло. Бабушка Лида ругалась охотно и щедро, но обижала редко и только по делу.

Они шли по пыльной дороге, и каждая сотня метров открывала новый кусочек деревни. Вот – дом с покосившейся верандой и синим забором, за которым лениво жуют траву две козы. Вот – сарай с разверстой дверью и гусиными криками. Вот – колодец с журавлём, у которого ведро, тяжело гремя, опускается вниз.

– Ба, а это правда здесь волки бывают? – не выдержала Ева. – И лисы? И… медведи?

– Волки – зимой, – отмахнулась бабушка. – Лисы – если кур красть, а медведей я в последний раз в сказке видела. Будешь плохо есть – нарисую на стенке такого, что жить с ним в одной комнате не захочешь.

Дом бабушки Лиды стоял чуть в стороне от деревни, как будто тоже был немножко не «из общих». К нему вела тропинка вдоль поля, где уже высоко поднялись зелёные стебли картошки. Крыша дома, покрытая старым шифером, казалась низкой, но по‑домашнему надёжной, стены – бревенчатыми, тёмными. Окна – маленькими, белёными, с кружевными занавесками.

Во дворе грозно высилась огромная груша, бросая тень на лавку у крыльца. Возле стен под навесом висели пучки сушёных трав – десятки: тёмные, светлые, с фиолетовыми и жёлтыми крошечными цветками. От них шёл терпкий, сложный запах, от которого у Евы немедленно защекотало в носу.

– А‑пчхи! – чихнула она. – Ой.

– Привыкай, – довольно сказала бабушка. – Это мой аптечный шкаф.

Внутри дом оказался ещё меньше, чем снаружи, но уютнее. Потолок низкий, так что Карина, подняв руку, почти могла дотронуться до тёмной, гладкой балки. В углу – русская печь, белая, с чёрной пастью плиты. Вдоль стен – массивные, тёмные шкафы и комоды. На полке – ряды банок: с сушёными яблоками, грушами, какими‑то корешками, которые бабушка сортировала, как ювелир камни.

– Оставляйте вещи в большой комнате, – распорядилась Лида. – Карина на кровати под окном, Ева – на диване. Только обувь снимайте, а то следы тут разводите, как у себя в метро.

– А тут… – Ева покружилась на месте. – Тут же всё… старое.

– Спасибо, – сухо сказала бабушка. – Очень приятно. Ещё скажи – разваливается.

– Не разваливается, – поспешно вставила Карина. – Просто… не как в городе.

– Ещё бы, – фыркнула Лида. – В городе у вас стены картонные, кухонька три шага на два, зато телевизор во весь потолок. А тут дом настоящий. Дышит. Вот ночью услышите.

Ева бочком придвинулась к Карине.

– В смысле – дышит? – прошептала она.

– В прямом, – усмехнулась бабушка. – Скрипит, стонет, шепчет себе под нос, как старый человек. Не бояться надо, а слушать.

Карина неуверенно глянула на потолок. Ей вдруг представилось, как дом, когда все заснут, тихонько вздыхает, разминая свои брёвна, и шепчет что‑то в щели между досками. Стало чуть‑чуть не по себе, но одновременно – интересно.

– Ладно, – хлопнула в ладони бабушка, разгоняя ненужные мысли, – вы тут обживайтесь, а я пойду обед доготовлю. Воду сами наберёте? Колодец рядом, ведро вот.

– Я сама! – тут же заявила Ева.

Через пять минут Карина смотрела, как её «сама» в четвёртый раз обдаёт себя ледяной водой из колодца, потому что верёвка всё время выскальзывала из маленьких рук.

– Давай я, – выдохнула Карина, отнимая у неё ведро. – А то ты так заболеть успеешь быстрее, чем напиться.

– Я не маленькая! – возмутилась Ева, отряхивая с лица капли. – Мне уже шесть с половиной!

– Именно поэтому ты не понимаешь слова «скользко».

Воду они таки принесли. Бабушка кивнула одобрительно, поставила ведро рядом с умывальником во дворе, а потом вдруг прищурилась, выглянув к забору.

– О, – протянула она. – Гости.

К забору важно приближалась коза. Белая, с серыми пятнами на морде, с бородкой и круглым, наглым взглядом. За козой, придерживая картуз рукой, шёл дядя Паша – сосед, о котором бабушка уже успела коротко сказать: «Это наш главный поставщик молока и слухов».

– Здорово, Лидия, – протянул он, опираясь на перекладину забора. – Привезли, значит?

– Привезли, – кивнула бабушка. – Вот, смотри, пополнение: Карина и Ева.

– Ого, как подросли, – сказал дядя Паша, будто видел их вчера, а не пять лет назад. – Совсем барышни.

Карина вежливо кивнула. Ева же смотрела не на дядю Пашу, а на козу. Та жевала травинку, глядя в ответ с тем самым выражением, которое бывает у существ, уверенных в своей козьей правоте.

– Она настоящая? – шёпотом спросила Ева у Карины.

– Нет, – так же шёпотом ответила Карина. – Это голографический проект. Конечно, настоящая.

– Её зовут Звезда, – гордо представил дядя Паша. – Самая лучшая коза на деревне. Молоко как сливки. Хочешь, я тебе покажу, как её доить?

Ева распахнула глаза.

– Да! – выпалила она, не раздумывая.

– Паша, – предостерегающе сказала бабушка. – Ты только смотри там, чтобы без травм. А то твою Звезду я обратно к тебе же отдам – с выговором.