Алёна Зорина – Дом на краю леса (страница 1)

Алёна Зорина

Дом на краю леса

Пролог

Гром ударил так близко, что стекла в старых рамах задребезжали, как посуда в буфете. Дом бабушки Лиды, переживший и не такие грозы, недовольно скрипнул где-то в глубине – в стенах, в чердаке, в старой лестнице.

– Мам, интернет пропал! – возмущённо закричал из зала Миша.

– Интернет, говоришь… – пробормотала Карина, выглядывая в окно. – Сейчас вообще всё пропадёт.

Будто дожидаясь её слов, свет мигнул раз, другой – и погас окончательно. Дом на секунду провалился в густую, тёплую темноту. Потом, где-то в дальнем углу, жалобно пикнул забытой в розетке чайник.

– Ой, мам… – Аня тут же вцепилась Карине в руку. – Это навсегда?

– Темнота? – уточнила Карина. – Да нет, до утра точно переживём.

Где-то в коридоре громыхнула дверь.

– Ева? – крикнула Карина. – Ты жива?

– Пока да! – отозвалась сестра с верхнего этажа. – Миша, не трогай провод! Сказала же – не трогай, это не шнур от приставки!

– Я и не трогаю… – обиженно пробурчал мальчик, хотя все прекрасно знали, что как раз трогает.

Карина на ощупь добралась до старого буфета, нащупала коробочку со спичками. Пальцы по старой памяти нашли заветный хруст – и через минуту в комнате уже дрожал огонёк свечи, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Запахло воском и чем‑то ещё – сушёной мятой, яблоками, немного – дымом от старой печи. Так пах этот дом всегда, сколько Карина себя помнила.

– Ууу, – протянула Аня, пододвигаясь ближе к свече. – Как в фильме ужасов.

– Это ещё не фильм ужасов, – фыркнула Ева, спускаясь по скрипучей лестнице в тапках с зайцами. – Вот когда бабушка Лида заходила с веником на включённом телевизоре – вот это был настоящий хоррор.

Она уже не была той худой, вечно растрёпанной девчонкой, коей запомнила её Карина в детстве, но в полутьме что‑то ускользающе детское в ней всё равно проступало – та же смешливая складка возле рта, те же тёмные глаза, в которых легко загорались искорки.

– Бабушка хотя бы свет не вырубала, – заметила Карина. – В отличие от местной грозы.

Миша, вооружившись фонариком телефона, уже бегал по комнате, освещая по очереди: старый шкаф, кресло-качалку, стену с выцветшими фотографиями. На одной из них – бабушка Лида в платке, прищурившись, держала на руках двух девочек – Карину и Евку. Лето, солнце, у Карины на носу россыпь веснушек, у Евы – в руках огромный пучок ромашек.

– Мам, а вы правда тут всё лето жили? – Аня обернулась, глядя то на фотографию, то на Карину. – Без интернета?

– Ужас, правда? – подыграла Ева. – И даже без смартфонов. Только лес, речка и козы дяди Паши.

– Козы – это ещё ладно, – вздохнула Карина. – Вот соседский петух – тот был настоящее зло.

Гром ухнул снова, дом ответил протяжным стоном. Пламя свечи пошатнулось, тени поползли по стенам.

Миша немедленно оживился:

– Мам, давайте страшилки! Раз электричества нет, хотя бы польза будет.

– Польза, – проворчала Карина. – От страшилок?

– Ну… – вмешалась Аня. – Можно не очень страшные. Про привидений… но добрых. Или про домовых.

– Домовые это не страшилки, – уверенно сказал Миша. – Это научный факт. У нас в подъезде точно один живёт, он лифтом балуется.

Ева прыснула, но тут же посерьёзнела, вслушиваясь в глухой рокот за окном. Ветер гнал по стеклу дождевые струи, и от этого казалось, будто за окном кто‑то проводит когтями по невидимой плёнке.

– Ладно, – сказала она, усаживаясь на пол рядом с детьми. – Про домовых, значит, научный факт… А про лесных духов вы что‑нибудь знаете?

– Про кого? – Аня вытаращила глаза.

– Про лесных духов, – повторила Ева. – Про тех, кто следит за лесом, за тропинками, за тем, чтобы кое-кто… – она выразительно глянула на Карину, – не бегал по оврагам, куда не надо.

– Это ты сейчас на кого намекаешь? – прищурилась Карина, но в голосе её уже сквозила улыбка. – На некоторых шести‑летних безумцев?

– Шесть с половиной, – поправила Ева автоматически. – И нечего меня за овраг припоминать. Это вообще не я упала, а так… немного поскользнулась.

Дети тут же подались вперёд.

– Мам! Тётя Ева! – перебил Миша. – А давайте вы расскажете что‑нибудь… ну, реальное. Что с вами было. В этом доме. Чтоб прям… – он выразительно сжал кулаки, – ух!

– Реальное, – задумчиво протянула Карина. – В этом доме…

Она перевела взгляд на окно. За стеклом сверкнула молния, и на миг в саду всё стало белым, плоским, как на старой выцветшей фотографии. Силуэты деревьев застыли, будто чужие, незнакомые.

– Реальное, говоришь, – повторила она тише.

– Ну расскажи, – сказала Ева, неожиданно серьёзно. – Раз уж мы вернулись.

Слово «вернулись» повисло в воздухе тяжёлой каплей. В этот дом они и правда вернулись впервые за много лет – после похорон бабушки Лиды, после бесконечных бумаг, нотариусов и разговоров о том, что делать с «старью».

В итоге решили – летом поедут с детьми. Пусть побегают по траве, подышат настоящим воздухом, не городским.

Гроза словно только этого и ждала, чтобы начать вовсю: гром забухтел почти непрерывно, вспышки молний сводили тьму на нет на секунды, потом она возвращалась ещё гуще. Где‑то на чердаке шарахнуло так отчётливо, что все четверо одновременно подняли головы.

– Там что‑то есть, – серьёзно сообщил Миша.

– Там старые чемоданы, ковёр, сто лет никому не нужный хлам и, возможно, мыши, – перечислила Карина. – И паутина. Много паутины.

– Пойдём посмотрим? – мгновенно предложила Аня. В её глазах вспыхнуло то самое любопытство, которое Карина знала слишком хорошо. Свой, родной огонёк. – Ну мааам. Там же всё равно делать больше нечего…

– Только не сейчас, – отрезала Карина. – Во‑первых, гроза. Во‑вторых, темно. В‑третьих…

– А чего ты сама туда в детстве лазила? – невинно заметила Ева. – И не раз. Я помню. Ты там книжки прятала.

– Это другое, – буркнула Карина.

– Почему? – хором спросили дети.

Карина закатила глаза.

– Потому что я была… – она на секунду задумалась, – безответственным ребёнком, а вы у меня сознательные.

– «Сознательные» – это значит скучные, – шепнул Миша Ане, но не настолько тихо, чтобы Карина не услышала.

Она уже набрала воздух в грудь, чтобы выдать воспитательную речь, но в этот момент снова раздался шорох. На этот раз – более явственный. Как будто кто‑то тяжело переставил ногу по старой доске прямо над их головами.

Миша подскочил.

– Там Точно. Кто‑то. Есть, – прошептал он.

– Кот, – решила Аня. – Или привидение бабушки Лиды.

– Бабушка Лида, если бы узнала, что вы её дом привидением называете, – заметила Ева, – пришла бы к вам во сне и заставила неделю полоть грядки.

– А пошли, – вдруг сказала Карина. – Быстро, пока я не передумала. Только втроём, ясно? – Она посмотрела на Еву. – Ты – остаёшься с чаем и свечой. И с ответами на вопросы, вдруг полиция спросит, зачем мы детей на чердак в грозу погнали.

– Спасибо, – фыркнула Ева. – Только лезьте аккуратно. Если кто‑то упадёт и сломает себе нос, я в скорую звонить не буду. Сами, на костылях, поедете.

* * *

Лестница на чердак начиналась в узком коридоре, за тяжёлой дверцей с заедающим замком. Карина поднатужилась, дёрнула ручку – дверь нехотя поддалась, выпуская запах пыли и сухого дерева.

– Фу‑у, – протянула Аня. – Как в чулане у Бабы-яги.

– Весело у вас там, в детских чуланах, – заметила Карина, поднимаясь по ступенькам первой. – Я свечу поставлю, а вы за мной, не толкаемся.

Чердак встретил их плотным, сухим воздухом и шорохом дождя по жестяной крыше. В свете свечи всплыли очертания старого сундука, перевёрнутого стула, какого‑то длинного свёрнутого ковра. В дальнем углу блеснуло что‑то стеклянное – старое зеркало в резной раме.