Алёна Волгина – Рассказы (страница 19)
Сейчас, сидя в кафе, они поджидали третьего компаньона, и тот не замедлил явиться. К столику подошел высокий, крепко сложенный молодой человек с симпатичным смышлёным лицом и пышными каштановыми волосами. Звали его Жан Балло. Он приобнял приятелей за плечи и сказал вполголоса:
— Господа, я только что от патрона. Наш час пробил — Эспера уже в Лютеции!
Его сообщение произвело нужный эффект. Бошан выпрямился, Гошен важно приосанился и разгладил ладонью усы.
— Шампанского! — Балло сделал знак официанту. — За успех нашего предприятия!
Пока эти господа поднимают бокалы, у нас есть время разъяснить некоторые неясности в словах месье Балло. «Эспера» — это не прибывшее в Лютецию судно, и не какая-то загадочная дама. «Эспера» — это голубой бриллиант, кроме поразительной красоты знаменитый также своей кровожадностью: он успел уничтожить пятерых прежних хозяев и даже устроил парочку локальных апокалипсисов вроде революции или эпидемии чумы. Должно быть, теперь, когда зловещий камень упокоился наконец в сейфе барона Маншота, многие вздохнули с облегчением. Маншот был большим любителем всяких редкостей. А голубой бриллиант размером с перепелиное яйцо — это, согласитесь, редкость.
Однако в Лютеции, кроме Маншота, имелись и другие поклонники уникальных драгоценностей. Некоторое время назад «Эсперой» заинтересовался ещё один господин, которого наши приятели между собой называли просто «патрон». К сожалению, упрямый барон ни за что не соглашался продать камень, и это подвигло патрона на более решительные действия.
— Говорят, каждого, кто коснётся проклятого бриллианта, ждёт скорая смерть, — оптимистично заметил длиннолицый Бошан.
— Вот это да, Мост меня побери! — присвистнул Гошен, выразив эмоции с помощью любимой присказки.
Знаменитый Мост Аффеля, или просто Мост, построенный к Всемирной выставке 18** года, можно было увидеть даже отсюда. Он изгибался над каналом Сен-Мартен, как некая монструозная гусеница, ощетинившись сотнями стальных балок. Мост несомненно являлся доказательством инженерного гения его создателя, однако его эстетическая ценность была, мягко говоря, спорной. Гошен безудержно им восхищался и так часто поминал Мост в разговоре, будто сам лично помогал его строить. Прагматичный Бошан как-то предложил идею подделать документы и загнать Мост где-нибудь в провинции на металлолом: мол, ни один нормальный человек не усомнится в желании муниципалитета Лютеции демонтировать этот архитектурный кошмар. В тот раз они с Гошеном чуть не подрались, Жану стоило большого труда успокоить приятелей. С тех пор Бошан остерегался подобных шуток.
— Я слышал, барон Маншот хранит «Эсперу» в специальном футляре и вынимает его оттуда только пинцетом, остерегаясь проклятья, — усмехнулся Балло. — Футляр находится в сейфе, сейф в спальне, спальня — на втором этаже баронского дома, ну а где стоит особняк Маншота — знает вся Лютеция… Однако мы туда не полезем.
— Ты, никак, надеешься, что барон сам вынесет тебе камень на ладошке? — рассмеялся Гошен.
— Соваться в дом слишком рискованно. Маншот, как только привёз камень, увеличил охрану и завёл сторожевых псов. Да и сейф приобрёл посерьёзнее, нам с таким не сладить. Тут надо действовать тонко…
— Знаем мы твои тонкости! — хохотнул Бошан. — Как говорится, шерше ля фам! — он намекнул на популярность их молодого приятеля у женщин, ставшую уже притчей во языцех. Балло досадливо поморщился.
— Так вы берётесь за это дело или я справлюсь один? — спросил он, потеряв терпение.
— Не много ли ты на себя берешь? — буркнул Гошен, обиженный, что Балло поставил под сомнение его талант механика.
— А что, мне нравится эта идея, — неожиданно согласился Бошан. — Разделимся. Пусть Балло действует, как хочет. Мы же попробуем свой способ.
— Кто первый? — Гошен прищурился. — Бросим жребий?
— Готов уступить первый ход вам, — щедро предложил Балло, хоть упрямство компаньонов его и огорчило. — Даю вам неделю, господа. Дальше в игру вступаю я.
Он поднялся и ушёл. Двое приятелей остались сидеть за столом.
— Балло слишком молод и горяч для таких дел, — примирительно сказал Гошен. — Ничего, мы и без него справимся. Организуем с тобой на двоих этот… как его… на букву «с» начинается, вроде коммерческого партнёрства… — мучительно пытался он припомнить.
— Сундукат, — произнёс начитанный Бошан.
— Ага, его. Держись тогда, Балло!
— Всё же за ним следует приглядеть… — задумчиво сказал Бошан.
— Это точно. Для его же блага, — согласился Гошен.
Ранним утром Жан Балло в расчудесном настроении вышел из своей квартирки, вдохнул свежий весенний воздух, сдобренный ароматом свежих булочек из пекарни напротив, и даже зажмурился от удовольствия. Ему нравился этот район, нравился патриархальный уют Плюшечной улицы, добропорядочные соседи, которые при встрече непременно здоровались и желали хорошего дня. С другой стороны, человек, знакомый со сложной географией местных двориков и проулков, мог буквально за несколько минут покинуть спокойный райончик и оказаться на широченном бульваре Клише с его сверкающими витринами, нарядными толпами, пыхтящими омнибусами и заманчивыми вывесками, из которых особенно выделялся «Черный кот» — самое знаменитое кабаре Лютеции.
Насвистывая, молодой человек весело зашагал вниз по Плюшечной улице. Денек сегодня был необычайно хорош. Было звонко и солнечно, голые деревья казались нарисованными тушью на синем небе. Балло так увлёкся, что не заметил две крайне заинтересованные физиономии, следившие за ним из-за угла.
Он купил букетик фиалок у хорошенькой цветочницы, пересёк улицу и привычно проскользнул в дверь шляпной лавки, украшенную цветными стеклами. Привязанный наверху колокольчик отозвался мелодичным звоном.
Рядом с дверью была устроена витрина, где стояли человеческие головы, то есть, конечно, манекены, демонстрирующие продукцию мадам Рози и её помощниц. Внутри же лавка представляла собой настоящее женственное гнёздышко, свитое из фетра и шёлка, муара и атласа, украшенное стеклярусным кружевом и аграмантом. Тут и там задиристо топорщился плюмаж самых модных цветов — гелиотроп и бордо, поблёскивали глазастые пуговицы, стразы и прочая мишура. Целый день здесь слышалось шуршанье лент, разговоры и смешки: ведь молоденькие девушки, когда их собирается больше двух, просто не способны работать молча. Короткие, но частые визиты их весёлого соседа тоже вносили в их жизнь приятное разнообразие.
Жан Балло не стал объявлять о себе с порога. Он прокрался в комнату и вдруг выскочил перед девушками, как чёртик из табакерки. Тут же на него обрушился град шуточных упрёков.
— Ох, и шутник вы, месье Балло! Вон, Птичку напугали! — смешливо пожурила его белозубая Мари, самая бойкая из работниц.
— Виноват, исправлюсь, — и он положил перед Птичкой букетик фиалок.
Девушка, сидящая у окна с наполовину готовой голубой шляпкой и коробочкой стразов, несмело улыбнулась, протянув тонкую бледную руку к цветам. Должно быть, товарки наградили её этим прозвищем не за чириканье, а за хрупкость. Птичке было далеко до шутницы Мари, или хохотушки Жанны, или певуньи Аннет. Она работала здесь уже полгода и за всё время едва ли произнесла несколько фраз. Зато мастерица из неё была хоть куда — мадам Рози не могла нахвалиться на новенькую. Девушки её тоже полюбили.
Тем временем Гошен и Бошан два раза продефилировали по улице мимо лавки, как бы ненароком ухитрившись заглянуть в окно.
— Пари держу, с той блондиночкой, которая мастерит синюю шляпку, у Балло что-то есть, — вполголоса пробормотал Гошен.
— Тоже мне, удивил, — хмыкнул Бошан. — Спорю, у него «что-то есть» с каждой девицей в мастерской, и их хозяйкой в придачу! Это же Балло!
— Я не про амурные дела говорю. Может, они сообщники? Как говорил один мой знакомый, умный человек прячет лист в лесу. А бриллиант — в куче стекляшек, вроде тех, с которыми так ловко управляется эта барышня у окошка.
— Да ну! — усомнился Бошан. — Не представляю, чтобы Балло вдруг родил такой заковыристый план! Для этого у него слишком узконаправленный мозг.
— Какой-никакой, а мозг у него есть. И если он окажется хитрее нашего, то наш с тобой сундукат немедля даст дуба! Подумай, чем это нам грозит! Как вспомню патрона…
Оба призадумались. Их патрон и в хорошие дни иной раз выглядел так, будто жевал на досуге битое стекло. А уж каким он бывает в гневе, не хотелось даже вспоминать. Один его взгляд сквозь монокль мог пронзить до кишок не хуже воровского ножа. Гошен покачал головой:
— Постой-ка тут, а я ещё разок взгляну.
Он снова прошёлся по улице. Но на сей раз обратил пристальный взгляд не на мастерицу, а на голубую шляпку в её проворных руках. Шляпка в ответ подмигнула ему синим бижутерным блеском.
Выйдя от приятельниц в ещё более прекрасном настроении, месье Балло прогулялся по бульвару Монпарнас, сытно позавтракал в кафе «Клозери», а затем встретил своих компаньонов в заранее условленном уголке Люксембургского сада. Завидев их, он даже присвистнул. У господина Бошана рука висела на перевязи. Гошен в кои-то веки сменил своё кепи на котелок и теперь нахлобучил его чуть ли не на нос, чтобы скрыть синяк и ссадину под глазом.
— Боевые раны? Я смотрю, у барона Маншота крепкие лакеи и хорошие псы, — посочувствовал Балло.