Алёна Волгина – Рассказы (страница 20)
Приятели вынуждены были согласиться. Особняк барона, на первый взгляд производивший впечатление несерьёзного пряничного домика, на деле оказался крепким орешком, с тонко продуманной, безжалостной к грабителям системой охраны. Добраться до сейфа нечего было и думать. Несмотря на все старания, им не удалось продвинуться дальше заднего двора. Барон наверняка смеялся над ними до колик.
— Ну, кое-чего мы всё-таки добились, — проворчал Бошан. — Маншот теперь постоянно таскает футлярчик с камнем при себе. И никуда не выходит без охраны.
— Ничего! — успокоил их Балло. — Надеюсь, вам послужит утешением, как я обведу вокруг пальца этого надутого раззолочёного пингвина! Только, чур, не мешать! Теперь мой ход, — и Балло, вежливо приподняв котелок, упорхнул, оставив приятелей в состоянии смутной тревоги.
Стоило ему скрыться за поворотом аллеи, как две головы тут же склонились друг к другу, едва не столкнувшись лбами.
— Вот прохвост! Поди, соблазнит какую-нибудь служаночку, и та вынесет ему камень, как под гипнозом! — встревожился Гошен.
— В баронском доме нет девиц, только старая экономка. Если Балло сделает из неё дуру, я первый буду ему аплодировать, — ухмыльнулся Бошан.
— Да наш кошак охмурит кого угодно, хоть баронскую псину! Черт его знает, вдруг он действительно… А как же мы?!
Спасительная идея поразила обоих одновременно, как удар молнии.
— Пусть Балло ограбит барона…
— А мы ограбим его!
— Идёт! Теперь мы точно глаз с него не спустим!
Воистину, сегодня был великий день! В этот вечер в кабаре «Черный кот» собрался весь цвет лютецианского общества. Сегодня должен был состояться бенефис знаменитой мадемуазель Сирин, уже две недели манкировавшей выступлениями по причине сильной простуды. Заметки о состоянии здоровья популярной актрисы ежедневно появлялись в газетах, и жители Лютеции просматривали их с не меньшим вниманием, чем биржевые сводки и светские сплетни. Неудивительно, что душный зал был полон — просто яблоку негде упасть. Здесь собрались поэты и художники, ищущие вдохновения, юные бездельники и настоящие светские львы. Здесь присутствовал барон Маншот, частенько прижимающий руку к груди, и граф де Вильер, несколько свысока озирающий общество в монокль. В общем, желающих насладиться музыкой сегодня собралось чрезвычайно много. Маркиз де Паон, известный острослов, едко заметил по этому поводу, что светское общество в последнее время явно страдает от перенаселения. В задних рядах мелькал фотограф — молодой проворный парень с забавными набриолиненными усиками и чёрными, как вакса, волосами. Он суетился, стараясь поудобнее пристроить свой неуклюжий красный ящик.
Наконец, занавес распахнулся, обнажив яркие помпезные декорации, — и чарующий голос мадемуазель Сирин разлился по залу, как золотистая медовая река. Многие затаили дыхание. Свита из танцовщиц могла бы сегодня особенно не стараться, всё равно на них почти не обращали внимания. Все согласились, что Сирин в этот вечер превзошла саму себя. После очередной песни, встреченной особенно шумными аплодисментами, красавице вдруг вздумалось спуститься в зал, чего раньше она никогда не делала. Толпа горячо приветствовала это новшество. Тут же к сцене протянулись десятки крепких рук, сверкая накрахмаленными манжетами и бриллиантовыми запонками. Совершенно случайно мадемуазель Сирин оперлась на ладонь барона Маншота. Тот, слегка вспотев от такой чести, поклонился певице так почтительно, как не всегда кланялся даже в светских гостиных. Сирин польщённо улыбнулась. Стоило ей сойти со сцены, как её со всех сторон обступили восторженные поклонники.
— Фото! Господа, господа, давайте сделаем фото!
Фотограф ужом проскользнул сквозь толпу собравшихся, поправил бутоньерку у одного, подмигнул другому. Мадмуазель Сирин он взял под ручку и, расшаркиваясь, поместил её в центр композиции, как роскошный цветок. Потом, сгорбившись, замер за аппаратом, поднял руку — и тут свет погас.
Из разных углов послышались смешки, иронические комментарии, и вдруг эту атмосферу искристого хмельного веселья прорезал душераздирающий крик:
— Мой камень! Держите вора!
Служащие кабаре оказались на высоте: темнота продлилась не дольше минуты, никто даже не успел толком испугаться. Вспыхнувший мягкий свет озарил озадаченную и притихшую блестящую толпу, творожисто-бледную физиономию барона и растерянную мадемуазель Сирин, явно готовую упасть в обморок, к вящей радости окружающих её кавалеров.
— Постойте, — сказал кто-то, — а где фотограф?
Месье Балло вышел из «Чёрного кота» и направился вниз по бульвару походкой крайне спешащего человека. Спустя несколько минут из дверей вывалился швейцар в сопровождении двух крепких мужчин, сопровождавших в тот вечер барона Маншота.
— Держите его!
«Фотограф» юркнул в переулок. Балло не боялся погони. Он всё предусмотрел, выучил ближайшие кварталы наизусть и мог запутать следы не хуже зайца. Но трое человек всё-таки взяли его след. Одним из них был юный Фидель, баронский кучер, приглядывавший в тот вечер за экипажем. Как это свойственно многим молодым мечтателям, больше всего Фидель желал отличиться. Не просто разъезжать на козлах, а спасти Маншота от какой-нибудь опасности, например. С этой целью он в последние дни даже носил при себе пистолет. Торопыга-фотограф сразу вызвал у Фиделя подозрения, а когда вслед ему из кабаре донеслись крики, кучер, более не раздумывая, со всем энтузиазмом бросился в погоню. Двое других преследователей — наши старые знакомые Бошан и Гошен. Они слишком хорошо знали все хитрости и уловки Балло, и слишком заманчив был приз, чтобы от него отступиться.
Балло заставил их порядком побегать: он петлял по окрестным районам около двух часов. В одном из тёмных глухих переулков он избавился от нелепых усиков и чёрного парика. На город уже спустились прохладные синие сумерки, когда Балло, наконец, добрался до Плюшечной улицы и распахнул заветную дверь с цветными стёклышками. И тут сзади его окликнули:
— Стой!
Балло вздрогнул, прикрыл дверь, медленно обернулся и наткнулся взглядом на дуло револьвера, дрожавшее в какой-нибудь паре метров от его носа. Он растерянно поднял руки.
— Камень сюда, живо! — грозно сказали ему.
— Но я… но у меня… — забормотал Балло, лихорадочно прикидывая пути отступления.
— Живо, я сказал! — человек неловко дёрнул рукой, и пистолет выстрелил. Балло успел ещё подумать, что преследователь, похоже, сам не рассчитывал на такой исход. Потом сознание его покинуло, и он, закатив глаза, грохнулся на ступеньки крыльца.
По ходу погони двум приятелям Балло пришлось разделиться, чтобы не упустить их шустрого товарища. Услыхав хлопок, Бошан пулей вылетел на Плюшечную улицу и увидел своего компаньона, склонившегося над телом Балло.
— Ты что натворил?!
— Это не я! — отшатнулся Гошен. — Я выбежал вон оттуда, а он тут… лежит, вот…
Дверь шляпной лавки снова распахнулась, и на пороге возникла тоненькая фигурка. Она всплеснула руками и издала визг, от которого у присутствующих заложило уши. Кто бы мог подумать, что в этом тщедушном теле таятся такие голосовые возможности!
— Тише, тише, мадемуазель! — метнулся к ней Бошан.
— Да он жив! — воскликнул Гошен, который всё не отходил от раненого. — Ну Балло, ну везунчик! На два пальца бы ниже… Мамзель, тащите тряпки! Перевязать надо! Бошан, а ты беги-ка найди фиакр, отвезём его в госпиталь! Живо!
Бошан помчался было по улице, но тут же вернулся, увидев, как его приятель осторожно расстёгивает на раненом жилет.
— Где камень? — требовательно прошептал он, стиснув пухлое Гошенское плечо.
— Не искал я! — огрызнулся тот. — Потом, в коляске посмотрим. Или ты хочешь полиции дождаться?
— Смотри у меня…
Снова возникшая на крыльце девушка с ворохом батистовых тряпок своим появлением прервала этот разговор.
Перевязанного и, казалось, бездыханного Балло со всей осторожностью погрузили в нанятый экипаж. Немногочисленные зрители, опасливо столпившиеся неподалёку, шепотом переговаривались. Булочник Жак печально качал головой. Девушка из шляпной мастерской долго смотрела вслед фиакру, увозившему её друга.
Если бы она могла проникнуть взглядом сквозь кожаный полог коляски, она бы немало удивилась, увидев, как друзья месье Балло вырывают друг у друга его сюртучок.
Полисмен месье Лемер тщательно записал показания мадам Рози, а также булочника и других свидетелей, после чего вернулся в участок, где его поджидал комиссар в самом скверном расположении духа:
— Где вас носит? Префект рвёт и мечет, мы все стоим на ушах! Похищен знаменитый бриллиант! Поголовный обыск в «Черном коте» ничего не дал, от допросов свидетелей тоже толку никакого. Да и как прикажете допрашивать такую нервную публику? Один тычет в нос титулом, другой грозится связями, мамзель Сирин после обыска вообще закатила истерику и заперлась в гардеробной. Единственный, кому удалось ускользнуть до появления полиции — фотограф, но десяток свидетелей подтвердил, что этот парень к барону даже близко не приближался. Черт знает что! Может, он просто сбежал с перепугу? Всё равно его ищут. Нужно распространить его описание. И потрясти ювелиров — мало ли что. Так что не спите, подключайтесь, Лемер!