Алёна Виноградская – Блюме в опасности (страница 2)

– Дядя, не три… – Минго не успел предупредить ученого, и тот стряхнул слезу пальцами. На них еще оставался красный перец, и ученый скривился: немного попало в глаза, и слезы потекли еще обильнее.

Минго рассмеялся, но добродушно. Деревенским нравилось посмеиваться над неловкостью иностранного чудака, но делали они это за спиной, а в лицо всегда называли только «Мистер». Он не называл своего имени, поэтому каждый выдумывал ему клички на свой лад – Минго Карас звал его по-родственному дядей, родители Минго – мистером Ученым, когда он им помогал, или мистером Сумасшедшим, когда его дела наводили слишком много суеты в их дом; или же просто буле. Конечно, буле.

Откашлявшись, энтомолог взбодрился, привязал бутылку обратно к поясу, и они с Минго стали спускаться по склону скалы.Придется возвращаться другой дорогой вдоль реки: обходной путь мимо рисовых полей, где охранники могут остановить, обыскать, найти бабочку. Этот путь на крайний случай – слишком опасно. Энтомолог останавливался через каждый десяток шагов, прислоняясь к скале и закрывая глаза, чтобы унять дикую пляску деревьев, листьев и света перед глазами; голова кружилась, идти отрезок пути вдоль отвесных скал было непросто: стоит схватиться рукой за неверную опору или сделать неосторожный шаг, вниз срывается оползень.

Минго Карас шел следом, не очень-то смотря под ноги, с любопытством заглядывая вниз с обрыва, оборачиваясь по сторонам, проводя пальцами по влажной скале, оказавшейся в тени, и поминутно натыкаясь на спину энтомолога, решившего сделать передышку.

Они подошли к мотоциклу, который оставили на тропе у горного ручья. Он принадлежал отцу Минго и был выкрашен в сине-зеленый цвет: утром не видимый в траве, в сумерках – едва различимый на дороге; он тоже умел прятаться.

Минго Карас и ученый на полной скорости промчались мимо рисового поля, охрана которого не обратила на них ни малейшего внимания: местный мальчишка за рулем мотоцикла с иностранным туристом в шлеме на втором сидении выглядел совершенно обычно даже в этот час и в этой явно нетуристической местности; уж точно не так подозрительно, как выглядел бы иностранец на местном транспорте, знающий, куда ехать, здесь и в этот час в придачу с местным мальчишкой, праздно разъезжающем на заднем сидении. Это вызывало подозрения.

Минго заглушил мотор, схватил шлем, который ученый-энтомолог сунул ему в спешке, спрыгивая чуть ли не на ходу с мотоцикла при подъезде к дому семьи Минго, быстро нацепил шлем на ручку мотоцикла и поспешил за ученым, который уже вбегал в дом, будто за ним гналась охрана с поля. Отец Минго был во дворе, но ученый пробежал мимо, не заметив его, а Минго лишь махнул в спешке рукой, бросив «Доброе утро, отец», совершенно забыв о том, что еще пару часов назад больше всего хотел оказаться именно здесь, с ним, помогая в его делах. Теперь Минго стремился увидеть как можно больше и поскорее, боясь упустить малейшее движение ученого.

– Куда рванул?! – крикнул отец Минго, но тот будто и не слышал, промчавшись мимо вслед за энтомологом, – Этот чокнутый буле меня доконает! – пробурчал он, взял большую плетеную корзину и придирчиво осмотрел ее изнутри и снаружи, покрутил крышку от корзины в руке, увидел торчащие лохмотья, процарапанные когтями, скривился и потянулся за веревкой, чтобы починить прореху.

Энтомолог склонился над столом и осторожно вытряхнул содержимое вощеного треугольника.

Минго Карас, затаив дыхание, наблюдал за пляской света на крыльях насекомого: он наклонился совсем близко, чтобы разглядеть мельчайшие детали и впервые увидел на крыльях крошечные чешуйки; он склонился так близко, что почти касался крыльев насекомого носом, и ему показалось, что он чувствует, как пахнет бабочка – тонкий, душный запах то ли пыльцы, то ли солнечного света.

– Чудесный экземпляр для коллекции, довольно крупный, – энтомолог рассказывал и одновременно доставал и выкладывал на стол разные приспособления. – Нужен наметанный глаз, чтобы отличить самца от самки… хм … ну да… и то частенько ошибешься.

Ученый раскрыл створки небольшой коробки и с помощью щепок переместил бабочку туда, затем нашел булавку и проткнул тельце в верхней трети. Минго поморщился; хоть он и знал, что бабочка мертвая, ему стало не по себе.

– Скоро этих крошек будут охранять еще строже, – продолжал ученый, расправляя крылья насекомого тонкой палочкой и нарезая узкие полоски бумаги, – Ходят слухи, что тут собираются создать заповедную зону. Энтомолог расправлял крылья, под определенным углом сводя их вместе, и закрепил каждое полоской бумаги. – Ну вот, готово, – удовлетворенно заявил он, – пара недель и высохнет. Ученый взял лист бумаги и сделал надпись: «Papilio blumei. Индонезия. Остров Сулавеси, юг». Он поднял коробку и небрежно бросил в угол.

– Что написал, дядя? – Минго с сожалением поджал губы, видя, как коробка со стуком ударяется о разный хлам в углу. Минго представил, будто это последний полет бабочки, и он вышел довольно жалким.

У Минго заныло сердце: он пытался отогнать яркие картинки, стереть вспышки света из памяти, но не мог; теперь ему казалось странным и диким ощущение, возникающее на подошве стопы при касании с насекомыми – неслышный хруст и влага на коже; детский смех – его смех. Минго хотел стряхнуть с себя это новое, незнакомое чувство, но не получалось; мальчик опешил. Перед глазами встала картинка: он хватает коробку с бабочкой, выкапывает в саду ямку и хоронит ее, как хоронят человека. Дикая фантазия.

– Papilio blumei, – энтомолог тем временем расчищал стол, собирая обрывки бумаги и расставляя коробки для просушки в аккуратные стопки. Ученый остановился, повернулся и посмотрел на Минго, погруженного в свои мысли. Он остановился и повторил, глядя Минго в глаза: – Парусник Блюме.

«Блюме», – повторил мысленно Минго, – «Вот кто ты».

– Почему… – этот вопрос возник в голове Минго Караса внезапно, и ученый поднял брови, ожидая вопроса.

– Почему бабочек не убивает дождь?

Минго вдруг стало интересно что-то, раньше не заслуживающее никакого внимания: это как выйти из дома, вдруг остановиться и начать изучать сор у порога; поздороваться ни с того ни с сего с мусорной кучей так просто, без всякой причины и смысла, потому что именно это взбрело тебе сегодня в голову; спросить, как дела у пробегающего мимо незнакомца на рынке, потому что вдруг до тебя дошло, что этот незнакомец внезапно стал частью твоей жизни и давно был ей, а ты не замечал; это как впервые задуматься, что дальше там, за облаками? – раньше совершенно незаметное, чуждое вдруг становится притягательным, поражает, начинает беспокоить – почему именно эта песчинка, почему именно это лицо? Почему именно этот вопрос? Минго ощутил, что не сможет сдвинуться с места, что не сможет успокоиться, пока не затихнет это смутное чувство тревоги, беспокойство, обнаруженное им внутри, когда он увидел лазоревый всполох синего – нечто вспыхнуло и внутри – нечто, о чем он раньше и не догадывался.

Энтомолог ухмыльнулся, пожал плечами, качнул головой и не ответил.

– Разве ты не хотел помочь отцу? – ученый-энтомолог ехидно прищурился, а Минго удивился, что совершенно позабыл о том, что так беспокоило его еще каких-то несколько часов назад; теперь это казалось таким далеким, чуждым, будто из другого измерения.

Теперь это вызывало лишь досаду; Минго Карас с сожалением бросил взгляд на стол, на коробку-просушку с бабочкой внутри, помедлил, стоя в проходе, смутно надеясь, вдруг ученому что-нибудь пригодится и нужно сбегать? Но энтомолог продолжал молча и сосредоточенно копаться в своих пожитках, и у Минго не было повода остаться, и он вышел во двор.

Отец бросил ему большую корзину – в половину его роста – и Минго едва устоял на ногах. Минго неохотно принялся осматривать корзины, отставляя в сторону целые, еще крепкие и придвигая ближе к себе порванные для починки. Они занимались этим вместе с отцом вплоть до самого вечера и когда, наконец, последняя корзина была отставлена в сторону, Минго вздохнул с облегчением.

Отец собрал корзины, сложил одну в другую у дома и стал разматывать длинную редкую сеть; Минго что-то недовольно процедил сквозь зубы: отец услышал, но не подал вида и продолжил расплетать сеть как ни в чем ни бывало. Минго оглянулся на дом, в то окно, за которым ученый последние несколько часов чем-то увлеченно занимался, огорченно скривил губы и принялся проверять сеть – в нескольких местах она была изрядно повреждена, даром что у этих чертят маленькие челюсти, зато очень сильные и легко прогрызают даже такую крепкую и толстую веревку; но только вот зря, все равно это не помогает им освободиться – крылья запутываются в сети намертво.

Они с отцом занимались починкой сети до темноты; отец Минго, Куват, вынес из дома фонарь и привычным жестом – взмах кистью, изображающий в воздухе полукруг так, будто приказывает птичке взлететь вверх – стал подгонять Минго Караса. Мальчик проверил обвязанные вокруг папайи веревки; первая ступенька размахрилась, но узел еще крепко держался; он покарабкался вверх, держась левой рукой, а правой удерживая углы сети; ноги плохо слушались, пальцы левой ноги не сгибались, деревенея все больше при каждом шаге – давало о себе знать утомление от длительного перехода утром – Минго долго возился с веревкой, стараясь приладить сеть между плодами.