Алёна Виноградская – Блюме в опасности (страница 1)
Алёна Виноградская
Блюме в опасности
БЛЮМЕ В ОПАСНОСТИ
Глава 1. Блюме в опасности
Жители деревни Лайя и не подозревали, что правительство решило их выселить.
В этот самый вторник, 11 марта 2008 года, правительство Индонезии подписало указ об особом статусе территории острова Южное Сулавеси. Эта обширная территория от горного водопада Куту включала в себя все деревни на десятки километров от Макассара. Теперь эта часть острова являлась особо охраняемой заповедной зоной.
Правительство поручило создать здесь Национальный Парк.
Минго Карас срезал с дерева щепку, наколол приманку-бабочку на листок и стал ждать.
Они с ученым-энтомологом на много километров ушли от дома Минго в деревне Лайя под Макассаром к горному водопаду Куту. Энтомолог был изможден, к тому же тропу к горному водопаду размыло ливнем, и каждый шаг давался с усилием. Восьмилетний Минго Карас увязал в грязи, но совсем не ощущал усталости. Он предвкушал нечто необыкновенное.
– Дядя, скоро?! – Минго притаился в кустах у горного водопада и мучался нетерпением.
Приманка-бабочка покачивалась на листе, и в первые мгновения легко было обмануться: крылья подергивались от малейшего прикосновения ветра, а утреннее солнце играло оттенками цвета на крыльях. Казалось, вот-вот вспорхнет! – но стоит присмотреться острее и понимаешь: волоски шевелятся от воздуха, а тельце не двигается, не подергивается от едва заметных внутренних движений, лапки не колеблются, пытаясь удержаться за листок.
Уловка, предназначенная той, что скрывается неподалеку, обитающей только здесь, в этой части острова, на определенной высоте; она прячется в горах, среди отвесных скал у воды.
Едва закончился сезон дождей, как Минго Карас и энтомолог пробрались сюда, сели в засаду и ждали, сгорая от нетерпения.
– Долго еще?! – Минго не хотел сюда идти, но любопытство взяло верх, и сейчас он начал об этом сожалеть: лучше бы помог отцу, а с этим ученым в последние месяцы слишком много хлопот.
Прошло около получаса напряженного ожидания. Минго, затаив дыхание, всматривался в зеленые листья, вздрагивая при каждом движении, которое ему мерещилось, или игре света и тени в листве и ветках деревьев.
От нетерпения ребенок потихоньку закипал; сначала с досады хлопнул себя по ноге, потом строго глянул на энтомолога – тот не обратил внимания, а лишь сосредоточенно вглядывался в окружающее пространство – затем все чаще и чаще оборачивался в сторону ученого, недовольно фыркая, и, наконец, уставился на него долгим недобрым взглядом, сложив смуглые руки на груди.
– Mister Gila! (с индонез. gila «сумасшедший») – выругался Минго, вспомнив, как отец называл ученого, посмеиваясь над ним в кругу соседей, и вскочил на ноги.
Мистер Сумасшедший дернулся, схватил Минго за руку и резко потащил вниз, к себе.
– Тихо! Спугнешь! – и прижал мальчика к себе, закрыв ему рот дрожащими пальцами. – Сиди и не смей дернуться!
Мальчик от неожиданности лишь растерянно захлопал глазами, слыша, как бухает его сердце и отдает в уши, потом сердито сжал руку энтомолога, закрывавшую рот, и отбросил.
Энтомолог лишь ухмыльнулся и покачал головой, снял рюкзак с привязанным сачком и стал понемногу разминать плечи.
Минго присел рядом на камень и затих, от скуки разминая ногами влажную землю. Мутная вода просачивалась сквозь пальцы; мальчик удивленно рассматривал стопы, шевелил пальцами и так и эдак, но никак не мог взять в толк, почему же так? Он с недоверием глянул на ученого, на его грязный рюкзак, набитый всякой всячиной для охоты; перевел взгляд на бабочку-приманку и снова на свои ноги. Минго нахмурил брови, опустил пятку глубже и резко поднял: вода причмокнула, и кусок земли хлюпнулся обратно, запачкав брызгами закатанные штанины.
Минго искренне не понимал, почему за каких-то насекомых, таких же, каких они с соседскими ребятами давят на улицах ради потехи, дают большие деньги. Почему ради каких-то насекомых, которых и так полным-полно летает рядом с их домом в деревне, нужно идти так далеко, пробираться на высоту и часами ждать. Что в них особенного?
Вот этими ногами чуть ли не каждый день он давит всякую мелочь на дороге, иногда случайно, но чаще для смеха и развлечения. Его ноги особенные? Совсем нет. Минго не нашел в них ничего удивительного, ради чего стоило бы так стараться, сколько ни вглядывайся. Ребенок беспомощно пожал плечами. «Как бросать соль в море», – Минго Карасу вдруг вспомнились слова бабуленьки. Она всегда ворчала вот так, когда уставала от работы.
В небе показался всполох синего: крылья с мерцающим изумрудным напылением на темном матовом фоне с переливами лазоревого и бирюзового сияния.
– Эй, Минго, смотри! – ученый-энтомолог повернулся к мальчишке, указывая пальцем в сторону дерева; его рука задрожала сильнее; он замер, провожая взглядом насекомое, потом осторожно стал нащупывать сачок и развязывать узлы.
– Меня зовут Минго Карас, – недовольно проворчал мальчик: дядя вечно коверкает имена. Буле он и есть буле (с индонез. исковер. слово «bull» – бык, белая корова в значении кого-либо/чего-либо необычного, «светлокожий иностранец»). Несмотря на это, ученый ему нравился, и Минго с любопытством оглянулся туда, куда указывал дядя.
Бабочка снижалась осторожно. Ее цвет завораживал. Цвет будто другого измерения, изменчивый каждый миг под лучами солнца. Совершенная, недосягаемая красота. Минго смотрел завороженно, не отрываясь, боясь моргнуть, чтобы не упустить малейшие краски: он чувствовал, как сердце забилось сильнее, что он очарован, покорен этим неземным, диковинным сиянием.
В воздух взметнулся кусок красной ткани, но бабочка резко дернулась в сторону, вспорхнула выше и исчезла за кроной ближайшего дерева. Энтомолог разочарованно зашипел и опустил сачок. Поймать ее очень непросто – она оберегает себя лучше других насекомых, проживая свою жизнь недоверчиво и пугливо.
Ученый бережно снял с листа приманку-бабочку и перенес ее на другой листок, ближе к водопаду, собрал рюкзак и сел в засаду в соседних кустах. Минго машинально последовал за ним; он находился под сильным впечатлением от увиденного и не мог больше ни о чем думать: всполох синего, изумрудное сияние… ему чудились драгоценные камни, свет их граней, такой близкий и такой далекий; небо и планета Земля, огромная, увиденная им однажды на карте; и этот утренний жаркий воздух вдруг показался ему таким сладким, как мякоть спелого рамбутана.
Прошел еще час томительного ожидания. Ученый сосредоточенно всматривался в листву и в пространство над водопадом, время от времени делая рукой воображаемый замах, тренируя руку. Минго Карас грезил наяву; он прикрыл глаза, чтобы лучше видеть.
Ученый обеспокоенно бросал взгляды на часы: чем дальше стрелка ползла вверх, тем более он выглядел озабоченным. «Охрану уже выставили», – в очередной раз взглянув на часы, подытожил он.
Минго дернулся и открыл глаза: что-то смутное встревожило его дремоту, какое-то неясное предчувствие; краем глаза он заметил… нет, скорее, почувствовал легкое движение – нет, померещилось.
В тени среди высоких тонких листьев сверкнуло. Минго подскочил и весь превратился в зрение: он вглядывался в листву до жжения в глазах, пытаясь вновь поймать это свечение.
Сердце ухнуло, Минго с силой вцепился в плечо энтомолога. Ученый пробурчал не оборачиваясь: «Ну чего еще? Да не знаю я, скоро ли», Минго тряхнул плечо, энтомолог устало потянулся к руке мальчика, чтобы сбросить; тогда Минго сжал кулак и пихнул. Ученый хмуро обернулся и сразу посветлел. Он схватил красный сачок и радостно сжал его, не отрывая глаз от цели.
Из высоких тонких кустарников неспешно спускалась бабочка. Она снижалась медленно, неровно, то опускаясь ниже, то вдруг дергаясь в сторону, подрагивая усиками, то на миг замирая, зависая в воздухе, то вдруг быстро-быстро взмахивая крыльями, взлетая все выше и выше. Ученый живо отвечал на каждое движение насекомого то радостным: «Ну же, давай!», когда бабочка подлетала ближе к приманке, то разочарованно поджимал губы, когда насекомое неожиданно взмывало вверх, и в глаза ударял солнечный свет, ослепляя. Минго от волнения часто сглатывал, и во рту пересохло. Ученый притянул сачок ближе, еще немного, ну же, давай… Вверх взметнулся красный кусок ткани, еще чуть-чуть – и невероятные бирюзово-лазуритовые переливы крыльев скрылись под огромным треугольником сачка.
У Минго замерло сердце. Энтомолог аккуратно извлек драгоценное насекомое и на секунду сжал тельце. Сияние погасло.
Минго снял приманку-бабочку с листа. Теперь они ничем не отличались. Энтомолог спрятал добычу в треугольник вощеной бумаги и зарыл среди вещей. Минго размышлял, станет ли их новая добыча когда-нибудь такой же приманкой? Насадит ли он и ее на щепку? И будет ли она также манить к себе других, еще живых?
Мертвые, они были намного ценнее.
Энтомолог в который уже раз глянул на часы, поджал подбородок и покачал головой; сел на камень, отвязал бутылку воды от пояса, достал из рюкзака пряный рис, завернутый в лепешку. Рис был красным от перца. Он разломал лепешку и протянул Минго. Рот и глотку нестерпимо жгло; ученый глотнул воды, еще и еще, но тот, кто часто ест острый перец, знает – это не поможет, а часто и наоборот, вкус покажется острее. На глазах энтомолога выступили слезы, он поперхнулся и начал хватать ртом воздух. Минго улыбнулся, быстро прожевал лепешку, проглотил и только раз шмыгнул носом.