Алёна Цветкова – Юродь. Дочь пекаря (страница 7)
- Пирог, говорю, забери. Мое это печево!
И сам при этом от девицы глаз не отвел. А все потому, что после его слов счастливая улыбка вспыхнула на губах прелестницы, делая ее еще краше. Захотелось коснуться губ. Увидеть, как глаза девичьи поволокой подернутся. Туманом страсти любовной наполнятся. И самому в их сладком омуте утонуть с головой.
Рыж недовольно поджал губы и, покачав головой, ушел, оставляя их одних. Волю княжича исполнять надобно. Хочешь - не хочешь, все одно.
- Сама, значится, пирог для меня испекла? - улыбнулся Вой девице.
- Сама, - отозвалась девица шепотом. И опустила взор, смущаясь от своего признания.
- А на завтра испечешь? - княжич не хотел заканчивать разговор и уходить, но дядька Добромир уже шел к ним, оставив ворота. Забеспокоился, видать, о племяннице, когда увидел, что Рыжа рядом нет. Побоялся девку наедине с парнем оставить без пригляда.
- Испеку, - выдохнула Озара, не поднимая взгляд. - С зайчатиной?
- С зайчатиной, - кивнул Вой, отпуская лошадь и отступая на шаг. И быстро прошептал, - я буду ждать.
А все потому, что стражник подошел уже слишком близко. Ему, конечно, можно приказать отойти и не мешать. И он даже послушается. Да, только дядька Добромир не его, княжича человек, а отцовский. Значит молчать не будет. Пожалуется князю...
Вой кивнул девке на прощанье, хлопнул клячу по крупу, отправляя повозку к воротам, и быстрым шагом догнал Рыжа...
- Что княжич хотел? - Дядька Добромир, хмуря лоб, заглянул в возок.
- Пирог заказать. С зайчатиной, - отозвалась Озара, не поднимая взгляда на сродственника. А вдруг тот взглянет в ее счастливые глаза и догадается, что совсем не о пироге они речь вели, хотя как будто бы только о нем и говорили.
Аж сердце от страха зашлось. Вдруг дядька расскажет все батюшке, и тот больше никогда ее в княжью крепость не отпустит? А увидеть княжича ей уж снова хочется. Мало повидались. Не нагляделась...
Хороший он. Ласковый.
- Смотри, Озарка, - дядька качнул седой головой, - коли княжич забижать будет, не молчи. И на него управу найдем. Сам к князю пойду с челобитной. Не зря же я двадцать лет ему, как пес, верой и правдой служу. Не позволю племянницу свою единственную на позор обречь.
- Хорошо, дядька Добромир, скажу. Да только не было ничего. - И соврала для верности. - Я и не знала, что княжич то. Думала, тетка Божана с кухни кого отправила, чтоб пирогов испросить.
- Лады... Поезжай. - кивнул он и отступил. Поверил.
Глава 5
Абсей, как дочка уехала, встать захотел. Дел много...
Печи в пекарне дрова жрут, что свинья помои. Только успевай золу выгребать. Поленницу, что по лету заготовили уж почти закончили, и Абсей еще на прошлой седьмице два возка березы закупил. Бревна-то они с Озарой распилить успели, пока поясница не отнялась. И под навесом сложили, чтоб дождь не замочил. Теперича наколоть надобно.
Не на дочку же такую тяжелую работу сваливать. Она-то конечно, колун в руках держала. И на одну истопку, коль приспичит, нарубит. А все одно, не женская это работа. Тяжелая.
А еще печи прибрать надо, золу вымести, трубу почистить. Еще вчерась заметил Абсей, что из пекарни дымком потянуло. Опасное это дело. Ежели так оставить, не ровен час угореть можно. Озарка-то конечно, с этими делами сама справится. Умеет. А все одно не для женских рук эта работа. Грязная слишком. От сажи потом не отмоешься.
Только спина сызнова подвела. С лавки-то то он кое-как сполз. И, за стеночку держась, через боль нестерпимую поднялся. Только стоило в сторону шаг сделать, как подломились колени. Не удержался Абсей на ногах, и со всего маху рухнул на пол, да еще об угол стола головой ударился. Сомлел даже.
Очнулся уже на полу. Кровища кругом, будто не кожу маленько со лба содрал, а посреди горницы курицу зарубил, чтоб волшбу темную творить. Хотел было встать, да прибраться, чтоб Озарка ни об чем не узнала, да не смог. Ноги-то вовсе не слушались. И не ощущались даже. Вроде и нет их вовсе.
А к тому, что пониже спины, бревна тяжелые да неповоротливые привязаны намертво. Либо каменья огромные. Не то что подняться, развернуться не вышло. Так и пролежал, лицом вниз чуть не плача от бессилия, пока дочка из крепости не вернулась.
Как увидела Абсея, так и кинулась к нему:
- Батюшка!
Перевернуть-то перевернула, а до лавки дотащить силенок не хватило. Пришлось снова на помочь соседей звати. Мужики Абсея подняли, на лавку перенесли, получили по пирогу в благодарность, да ушли. И вот тогда Озарка-то батюшке все высказала, пока лицо от крови отмывала.
Мол, я весь день, как белка в колесе кручусь на хозяйстве. И в горнице прибрать надобно, и есть сготовить, и пироги спечти да в лавке сторговать. Так теперь еще за батюшкой следить, чтоб дурью не маялся?!
Так и сказала. И еще, главное, бровки свела, да так строго на него взглянула, что Абсей себя дитем неразумным почуял, который у мамки под ногами мотыляется, мешает дела делать.
- Прости, дочка, - повинился Абсей с тяжким вздохом. - Не хотел я тебе помеху чинить. Думал, сможу все заботы на себя взяти, чтоб тебе не пришлось одной лямку тянуть. Негоже, чтоб девка молодая и в пекарне робила, и в дому хозяйничала...
- Кому негоже, тот пусть и не смотрит, - не сдалась Озара. Только насупилась сильнее, вроде сердится. - А знахарка Олеся еще в прошлый раз тебе лежать велела, когда спину прихватит. Вот и лежи. Не вставай.
Матушкина кровь. Матренушка-покойница, жена любимая, тоже бывало в пылу ссоры какой смотрела на него исподлобья. Злилась будто. Да, только знал Абей, что понарошку это. Не по настоящему.
- Ну, дак, Озарушка, - вздохнул Абсей. - мочи нет на лавке лежать-то. Не привык я к безделью праздному. Да и печи чистить надобно. И дрова наколоть, в поленницу сложить, чтоб не спропали. Ты одна-то с этим не справишься...
- Справлюсь, - уперлась дочка. - А коли не справлюсь, найду кого на помочь позвать. Дядька Добромир вечером обещался заглянуть. Его спрошу дрова наколоть.
- Будь по-твоему, - сдался Абсей. Тяжело вздохнул, немочь свою проклиная. И сам он мучается на белом свете, и дочку мучает почем зря. Ох, и не вовремя царь указ свой издал. ох, и не вовремя...
***
Добромир пришел к брату, когда совсем стемнело. Озара как раз к вечере стол собрала. Похлебку на костях заячьих сготовила. Хотела жаркое, да все мясо на пирог княжичу оставила. Завтра же опять печти надобно. Не бежать же опять к Тишке за зайцем.
- Садись за стол, дядька, - кивнула сродственнику. - Я сейчас батюшку накормлю, а потом мы с тобой повечеряем...
- Да, что я сам поисть не можу?! - возмутился батюшка. И с лавки глазищами сверкнул недовольно. - Чай не дитя малое, чтоб ты меня с ложки кормила. Сам справлюсь. Руки-то у меня шевелятся исчо.
- Дак, неудобно ж самому... лежа-то, - улыбнулась Озара, с миской похлебки рядом с батюшкой на край лавки присаживаясь. - И не дитя ты, а вовсе даже наоборот. Просто немочь тебя скрутила... И возраст уже немалый. Сам знаешь, негоже детям родителей на старости лет без ухода оставлять. Так что терпи теперь.
Запыхтел недовольно батюшка, но возразить ему нечего было. Замолчал. Только на брата своего взгляд бросил. Странный такой. Тяжелый. Будто дубиною огрел. Но промолчал. И рот послушно открыл, когда Озара первую ложку поднесла.
Кормила она батюшку и не заметила, как за столом хмурый дядька Добромир зубы сжал так что желваки заходили. И кулаки в стол упер, того гляди доски дубовые проломит. Дюже злился на кого-то. Или на что-то...
Накормила Озара батюшку, мису ополоснула. И только когда к столу вернулась заметила, что дядька Добромир не в духе. Отворачивается, в стену смотрит. И пыхтит. Точь-в-точь, как отец, когда гневается.
- Ты, чего, дядька? - удивилась Озара. - случилось что?
Спросила, а сам поняла: да, что случиться-то могло? Вот только пришел дядька Добромир. И веселый был. Посмеялся, над братцем, когда Озара рассказывала, как батюшка решил по хозяйству помочь. А тут переменился. Брови густые и кустистые хмурит. Того гляди посередь лба сойдутся.
- Ничего не случилось, дочка! - ответил батюшка торопливо. - Это он с устатку... Плесни-ка братцу меда хмельного чарочку. Пусть отведает, душу успокоит...
Не чарочку пришлось плеснуть, а почти пол крынки, пока морщины на лбу дядьки Добромира разгладились. Подобрел взгляд, кулаки разжались. Расслабился дядька, к печи спиной прислонился, улыбаться начал... И злость, и ярость испарились, как не бывало.
А Озара времени не теряла. Как повечеряли, посуду собрала, в лохань скинула. Воды нагрела. И в дальнем углу устроилась, чтоб батюшке с дядькой не мешать беседу вести. Ну, и интерес у ней имелся, конечно. Дядька Добромир завсегда новостями из княжьей крепости делится. Озаре и раньше любопытно было, как жизнь княжеская устроена, а сейчас и подавно. В вдруг дядька что про княжича расскажет?
Поначалу болтали братовья о скучном.
О податях... Князь вроде как собрался долю свою поднимать. Казна, говорит, пуста не на что дружину вооружать. И для ратников оружие приготовить надобно.
Об урожае пшеницы и прочего... Этот год хороший выдался. Закрома у всех полные, а значит цена на хлеб падать будет. Надо бы амбары под завязку забить, пока возможность есть. Мука-то в пекарне завсегда пригодится.