Алёна Цветкова – Юродь. Дочь пекаря (страница 6)
Парень, насмешливо фыркая и то и дело покатываясь от смеха, унес корзинку на кухню. А Озарка осталась ждать как велено было. Не стала бы, но, и правда, завтра уже не в чем будет пироги везти.
От нечего делать, пытаясь обиду свою перебороть, стала оглядываться вокруг. А может надеялась княжича увидеть. Ну, хоть глазком, ну, хоть разочек. Чтоб убедиться, что не привиделось вчерась, не поблажилось...
Хозяйственный двор в княжьем тереме был небольшой. Ну, может чуть больше, чем их с батюшкой. Только поленница, что под навесом пряталась, вдоль всей стены тянулась. Им столько дров на десяток лет хватило бы. Но княжий терем огромный, печи большие, прожорливые, небось на зиму две таких поленницы надобно...
- Держи, - незаметно вернулся парень и сунул обе корзины в возок. И вчерашнюю, и сегодняшнюю. - Не забудь Абсею про пироги и гостей княжьих передать. А то князь недоволен будет.
- Не забуду, - буркнула. - Чай не дура.
Парень насмешливо фыркнул, а Озарка покраснела снова. Да, чтоб не расплакаться губу прикусила. И так стыдно и обидно, а еще этот дровосек проклятый насмехается. И пирог с зайчатиной жалко. Уж так она старалась, а все зря...
Стегнула вожжами Кишку и, развернувшись, домой поехала, носом шмыгая, да слезы рукавом утирая. Не хотела плакать Озарка, да само как-то получалось.
***
- Вой, - Рыж прильнул к витражному окну, разглядывая двор через крошеный кусочек прозрачного бесцветного стекла, - глянь, девка вчерашняя приехала. С Серым цапается.
Вой поднял голову, опираясь руками в столешницу, чтобы не свалиться. Комната перед глазами закружила, заплясала в пьяном хороводе. Девицу он помнил. Хорошенькая.
Попытался встать, но ноги не держали. И он снова плюхнулся на скамью, больно ударившись локтем об стол. Выругался. Да, чтоб этих девок леший побрал! Все беды от них! Притянул к себе кувшин с холодной, только из погреба медовухой, который хитрый Рыж отодвинул подальше. С начала утренней попойки кувшин потяжелел, или руки от медовухи ослабли. И Вой, не удержав его на весу, плеснул ароматным напитком на скобленую поверхность... По опочивальне поплыл легкий, пряный аромат меда с травами.
- Давай, лучше выпьем, друг, - старательно выговаривая слова произнес Вой. Эта короткая речь далась ему с трудом.
- Нет, - отмахнулся Рыж, - ты же знаешь, я от медовухи чешусь.
- Прикажу принести вина. - Вой не отступал. Он уже выпил в одиночку пару кувшинов. Почти залпом. И теперь весь мир качался перед глазами, как качели на празднике Весны.
- Твоему отцу это не понравится, Вой, - покачал головой друг.
А Вой зарычал и с силой швырнул почти полный кувшин в стену. Медовуха плеснула широким языком на бревна сруба и разлетелась мелкими каплями по всей опочивальне. Запах меда и хмеля сразу же стал невыносимо душным. Но Вой будто не заметил.
- Мне плевать, что ему понравится, а что нет, - снова зарычал он. - Я сказал не женюсь на Златославе! И я на ней не женюсь! И вина прикажу принести! - Он кое-как поднялся, шатаясь и покачиваясь добрел до двери и распахнув ее пинком заорал, - вина мне! Живо!
Рыж тяжело вздохнул. Не понятно, чего друг так взъярился. Знал же, что отец женить его хочет. Князь об этом говорил каждый раз, когда встречал сына. Так что ничего неожиданного сегодня не случилось. Ну, а Златослава, дочь соседнего князя, говорят, красива. А если вспомнить, что мать девушки царских кровей, так и вовсе становится понятно, завидная невеста.
Но Вой, услышав, что свадьба будет как только ляжет снег, взбесился. И начал пить. С самого утра.
Глупо. Уже ничего не изменишь. Коли князья сговорились детей поженить, стало быть так оно и будет. Хочешь или нет. А сговор разорвать не просто. Вот если бы Рыжу предложили такую невесту, то он не стал бы нос воротить. Радовался бы. Но кто же предложит? Да, он вырос вместе с княжичем, верным другом ему был, братом. Но все всегда помнили, что никто он в крепости-то. И живет в тереме княжьем из милости.
Рыж поморщился... От запаха меда тело зудело. Всегда так, сколько себя помнил, с самого детства, в рот не мог взять сладкое лакомство, сразу сыпью покрывался.
- Вой, - позвал он, - давай прогуляемся, а? Пусть приберут здесь, а то медом несет, сил нет терпеть. Сам знаешь, распухну я, если здесь останемся.
И тебя ветерком обдует, освежит. Может в себя придешь. Подумал он, но вслух не сказал.
Вой даже ухом не повел, будто и не услышал просьбы друга. Но, едва держась на ногах, шатаясь и покачиваясь, молча пошел прочь по коридору на выход. Рыж довольно хмыкнул, набросил на плечи легкий, короткий кафтан, прихватил такой же для Воя и рванул из комнаты. Быстрее на воздух, пока он еще терпит и не чешется, как блохастый пес.
Вроде Вой и шел медленно, и сам Рыж нигде не задержался, но догнал приятеля уже на высоком крыльце. Княжич, перевалившись через перила, блевал, избавляясь от медовухи. Неудивительно. Два кувшина за раз и для такого крепкого парня было многовато. А когда Вой поднялся, так Рыж увидел,что взгляд его посветлел, перестал быть мутным.
Княжич молча взял кафтан. Накинул на плечи и отвернулся... К воротам крепости медленно брела старая лошадь пекаря Абсея, тянувшая за собой возок...
- О, - повеселел Вой. Он уже и забыл, что друг только что говорил ему о том же. Хохотнул, - глянь, Рыж, девка вчерашняя... Хорошая девка, как яблочко наливное, спелое. Стоит только за ветку схватить, так само в руки свалится. Коли жениться время пришло, значит надо напоследок гульнуть по саду яблоневому, деревья потрясти, яблочки посшибать.
- Вой, не надо. Князь рассердится. - Попытался остановить княжича рыжий. Но тот только рукой махнул. Как всегда впрочем.
***
Дочь пекаря он догнал у самых ворот. Стража уже створки отворила, чтобы выпустить подводу, но Вой самолично подхватил под уздцы старую клячу, что по недомыслию называлась лошадью, и остановил возок. Заглянул в темноту под пологом. Вчерашняя девица, как котеныш малой из корзинки, смотрела на него, распахнув глазищи. Огромные, на пол лица. Блестящие. И такие же испуганные.
- Что же ты, красавица, уезжаешь уже? А со мной повидаться? - оскалился Вой. Медовый хмель все еще туманил голову, заставляя забыть наставления отца.
Не гуляй в Вартаре. Не плоди байстрюков на своей земле.
Не срами княжеский род перед горожанами.
Не ославь себя пред своими людьми. Тебе с ними потом еще всю жизнь жить и ими же править.
Все потонуло в пьяном мороке, сгинуло без следа. Только одна обида и осталась. Коль князь сына слушать не желает, так и сын отцовы заветы чтить не обязан.
- Княжич?! - ахнула девка, вспыхивая искренней радостью. - Не поблажился!
И тут же смутилась, вскинула руку, прячась за рукавом... А мочка маленького ушка, едва выглядывающая из-под платка, порозовела.
Уж как Вой смог разглядеть это в полумраке возка, неизвестно. Но увиденное плеснуло по жилам кипятком, заставляя сердце биться в груди, как всполошенная птица. Он тихо рыкнул. Рука дернулась.
Схватить.
Выволочь девку, прижать горячее тело и впиться поцелуем в пухлые розовые губы, растянутые в счастливой улыбке.
Еле сдержался.
Все Рыж... Подошел со спины и задышал, напоминая о себе. Потом ведь плешь проест, нудя о приличиях.
И о стражнике, дядьке Добромире, который, хмуря недовольно брови, наблюдал за ними, стоя у ворот. К старому вояке, который приходился родственником пекарю, сам князь с уважением относился. И от сына того же требовал. Верный воин, как верный пес, многое простить может, но не прилюдно нанесенное оскорбление.
О князе, который непременно узнает, что сын при всех тискал вартаровскую девку. И будет недоволен.
Если бы не медовуха... И не желание сделать супротив воли отца... Отступился бы. Но не сейчас. Сейчас кровь княжья, строптивая и буйная, требовала настоять на своем.
Вой сделал шаг вперед, но пошатнулся, впуская из-за спины, пробившийся сквозь серые тучи лучик полдневного солнца и отразившийся в сверкающих глазах Озары. И вдруг понял:
- Плакала?! Кто посмел обиду учинить?! - Сейчас он и вправду готов был биться за нее со всем миром. Непокорная ярость, бурлившая в жилах, нашла выход. Кто посмел обидеть ЕГО девку?!
И она будто почуяла его искреннее желание защитить... Осторожно опустила рукав, открывая сияющие радостью заплаканные глаза. Взмахнула ресницами, последнюю слезинку хрустальную роняя, и улыбнулась виновато:
- Никто. - И добавила, потупив взор и снова завлекательно розовея щечками, - я пирог с зайчатиной привезла, как вы просили. А он забрал... А я сама пекла... Для вас, княжич... Чтоб вы ни с кем не поделились...
Добавила после запинки и снова, как вчера, зарделась, запуская еще один огненный вихрь в отравленной хмелем крови. И в штанах стало тесно, и на от стука сердца рубаха подрагивать начала. Ох, и горяча девка! Упустит, дурнем будет.
- Рыж! - рыкнул он, не сводя глаз с девицы. - Слышал?! Найди пирог и забери. Сам съем. Ни с кем не поделюсь... Как и обещал.
Последняя фраза предназначалась не Рыжу, а ей. Раз обещал, значит выполнит. Оборонит. Сбережет. И от врага, и от лютого зверя, и от человека, коль он решит обиду учинить. Ну, и пирог съест один. Сам. Как обещал...
- Вой, - Рыж попытался что-то сказать, но княжич никого не желал слушать. Только рукой махнул и повторил приказ.