Алёна Цветкова – Юродь. Дочь пекаря (страница 3)

- Тогда пусть вештица над моим отцом колдовство творит, - улыбнулся он, - а ты завтра приезжай. Я сам тебя встречу, чтоб никто мой пирог с зайчатиной не забрал...

Он подмигнул ей, получив в ответ смущенную улыбку и опущенный взгляд.

***

Домой Озара летела, как на крыльях. А все потому, что улыбка княжича, как солнце весь мир для нее освещала. Дождь света его испугался, да исчез, как ни бывало. И даже хмурая осень стала вдруг совсем другой: красивой, позолотой лесов по горизонту украшенной. Будто вышивка по краю рубахи. И плесень с неба куда-то делась. И теперь оттуда, сверху, глядели на Озару серые глаза Воя. Добрые, ласковые, и такие теплые, что душегрею распахнула, чтоб не сопреть. Но все равно жарко в груди было. Озарка воздух ртом хватала, глубоко дыша, чтоб жар нутряной выгнать. И то не помогало. Будто воздух осенний, сыростью и грибами пропахший, до нутра не доходил. Никак надышаться не могла.

И так уж свербело в одном месте поделиться с кем-нибудь встречей негаданной, что Озара решилась Всеславу навестить, подружку закадычную. Когда-то рядом они жили, по-соседству. Все детство вместе: и в огород, и в луга по грибы-ягоды, и на речку белье полоскать. Бывало и обед готовили вместе, а потом Озарка щи, да кашу в чугунок складывала и тайком на кухню тащила. Вроде как дома сготовила.

Но три года назад Всеслава замуж вышла. Она-то старше на год, как раз успела до царского указа. И в семью к мужу своему переехала. Далеко, на другой конец Вартары. С той поры подружки редко виделись. Абсей совсем плох стал, и Озара с раннего утра в пекарне занята, а у Всеславы заботы другие, семейные. Свекрови угоди, свекру на глаза не попадайся лишний раз, мужу не прекословь... А потом, как дочка родилась, так и вовсе не до бесед стало. Крутилась Всеслава, как белка в колесе с утра раннего до позднего вечера.

Как в город вошли, Кишка хотела было домой рвануть, но Озара вожжи натянула, да заставила лошадку с пути привычного свернуть. Подъехала к дому свекра Всеславиного, повод на столбик у ворот накинула, в сени вбежала.

- Всеслава! - закричала с порога, - Всеслава!

- Да, что ты орешь, оглашенная, дите разбудишь, - из теплой темноты избы зашипела на Озарку злобная змеюка-свекровушка. Ох, и доставалось от нее Всеславушке. Не раз она подружке тайком жаловалась, что карга старая проходу невестке не дает. Во все огрехи случайные тычет так, будто небо на землю упадет от блина сожженного, или пирога пригорелого. - В конюшне она, скотину обихаживает. У нас надысь первотелка на вилы напоролась, пронесло, не подохла. Ток теперь не встает. А все Всеславка твоя! Навоз убрала, а вилы бросила...

Старуха еще что-то бормотала, обвиняя нерадивую невестку, но Озарка ее уже не слушала, в конюшню рванула. Так даже лучше. Без лишних ушей можно будет новостью радостной поделиться. Губы невольно расплылись в широкой улыбке. А с неба опять княжич на нее взглянул. Ох, и заколотилось сердечко-то!

Озарка быстрее в темноту конюшни нырнула, чтоб от самой себя смущение, на щеках полыхнувшее, спрятать. Потому и задержалась, не стала Всеславу звать. А потом странное услышала... Вроде пыхтит кто... И стонет... Не сразу догадалась, Озара, что происходит, а как поняла, так пуще ветра из конюшни выскочила. Ох, и стыдобушка-то! Еще не хватало за супружескими делами подглядывать. Пусть и нечаянно.

- Ты чего, Озарка, тут делаешь? - у конюшни встретил ее хмурый Ратко, муж Всеславы. - Почто опять пришла Всеславку мою от работы отвлекать. Матушка жалуется, ты на жену мою плохо влияешь. Где ж видано-то девка семнадцати лет все немужняя бегает.

Помертвела Озарка. Застыла, в ужасе на Ратко глядя. Ведь ежели он тут, то с кем там подруга, на сеновале?

- Чего вылупилась? Все глазья проглядишь, - буркнул он недовольно и заорал, - Всеславка! Подь сюды, дурында! Живо давай, а то вожжами по спине получишь!

Зашебуршала позади солома у порога бестолково рассыпанная, выскочила Всеславка, на ходу фартук поправляя, да на супружника своего накинулась, звонко заголосила, руки в бока уперев и пузо беременное вперед выставив:

- Чего орешь, как прокаженный! Тута я! Все утро возле первотелки сижу, как матерь твоя велела! Ишь, разорался, вожжами грозит... Сперва сам скажи, где с вечера шлялся? Думаешь, не знаю, что домой с петухами вернулся?

Словно не видела, что Озара тут стоит и все слышит.

Такого оскорбления Ратко стерпеть не смог. С кулаками на жену кинулся, Озарку в сторону оттолкнув, так, что она на дорожке размокшей поскользнулась, да об стену конюшни ударилась. Завизжала Всеслава, заголосила, слезами заливаться стала. Да все одно, поколотил ее муженек, от души кулаки об тело женкино почесал, на землю сырую да грязную уронил, пнул пару раз, сплюнул и, перешагнув, через супружницу в дом ушел.

- Всеслава, - кинула Озара к подруге, помогая поднять, - а, что ж такое деется-то?! Да, как он может руку на тебя поднимать, коли ты опять дитя его под сердцем носишь?! Не по-людски это!

Всеслава, тяжело поднялась на ног. Ее шатало. Грязная понева сбилась комом, белоснежный фартук покрылся серо-черно-красными пятнами. Из разбитой губы крупными каплями бежала кровь. Озара в ужасе уставилась на опухшее лицо подруги. Оба глаза Всеславы были подбиты. Один светился фиолетово-черным, а второй — отливал желтизной.

- Всеслава, - прошептала Озара, не в силах вымолвить ни слова.

- Что встали посреди прохода, - недовольный голос, раздавшийся из темноты конюшни заставил вздрогнуть. Не потому, что Озара испугалась. А потому что узнала. Не чужой человек в конюшне над Всеславой пыхтел. А свекор ее, дядка Лихо. Тяжелый, грузный мужик, с длинными косматыми бровями, за которыми и глаз не было видно. Против него Всеславка что воробышек...

Ни слова подруженька не сказала, только глазами в землю уткнулась и посторонилась, пропуская хозяина дома. А как он прошел мимо, в темноту отступила, Озарку за подол ухватив, и разрыдалась горько, присев на солому свежую у полога рассыпанную. Крепкую, хрусткую... Подстелил соломки-то дядька Лихо, мрачно подумала Озара. Предусмотрительный.

***

- Мочи моей нет, Озарушка, - рыдала Всеслава. - Кажный день только и молюсь, чтобы мучения мои закончились. Ратко мой до вдовы соседской ходить стал, еще когда я дочку под сердцем носила. Кровила я, знахарка велела беречься, отдельно спать. А Ратко с той поры так и бегает к Летёхе кажную ночку. А батько евоный проходу мне не дает. Поначалу облапывал только, как я ни билася, потом снасильничал, да молчать велел. Позору ведь не оберешься, на весь свет меня гулящей ославят. Свекровушка моя как узнала, так за косы меня оттаскала, чуть жива осталась. И изводить принялась. А надысь и Ратко застукал, как батька его под юбку мою залез. Побил так, что чуть встала я. Потому и нарочно дразнила. Пусть лучше за то, что сор из избы выношу бьет, чем за то, что с батькой опять споймает. Не выдержу я еще раз-то....

Озара и сама вместе с Всеславой плакала. Сидела рядом, причитая жалостливые слушала, да слеза горькие подолом утирала.

- Устала я, Озарка, - вдруг выдохнула Всеслава. - Коль не помру как рожать буду, так пойду в омут топиться. Щас бы пошла, да дитя невинное на смерть обрекать не хочу. Пусть живет. Глядишь судьба его счастливее моей будет...

- Всеслава, - выдохнула Озара. Хотела было сказать, что не надо так... негоже... Подняла взгляд на подругу, да так и застыла. Страшная сделалась Всеславка. Будто мертвая уже. Кожа бледная, пылью серой присыпанная, глаза подбитые, на губе кровь запеклась, волосья из-под повойника выбились, да вокруг головы вспушились, словно космы вештинские. И смотрит так... жутко... Озарка только однажды такой взгляд видела, когда с караваном купеческим в их город юродь пришел... Не живой взгляд. Потусторонний.

И вдруг вздрогнула Всеслава. Быстро, резко дернулась, схватила руками грязью и кровью перепачканными Озаркины запястья, зенки вытаращила и зашипела свистящим шепотом:

- Не ходи замуж, Озарка! Иначе как я мучиться будешь! Беги, Озарка! От всех мужиков беги! Доля женская, доля горькая. Захлебнешься в омуте черном! Сгинешь...

Завизжала Озарка, вырвалась, да из конюшни, не оглядываясь, сбегла. Сама не помнила, как в возок запрыгнула, Кишку стегнула, и повалилась в солому, за голову схватившись. Так забыть хотелось, как юродь, что раньше подруженькой была, ей напрочила.

Только когда во двор пекарни заехала, опомнилась. Огляделась вокруг, да разрыдалась, на руки свои мелко дрожащие глядя. От хвата Всеславиного синяки на запястьях черные наливались. И снова шепот страшный услышала:

- Не ходи замуж, Озарка! Беги, Озарка! Захлебнешься в омуте черном! Сгинешь...

Глава 3

- Озарка? - окликнул ее отец, за столбик резной на крылечке держась, чтоб не упасть. Кое-как до крыльца добрел. Где за стеночки держался, где на четвереньках полз. Устал, будто цельный день у печи в пекарне простоял. Очень уж за дочку испугался. Слышал, как ворота заскрипели, да, Кишка заржала, радуясь, что домой вернулась. А дочка все в избе не появилась. И сердце родительское не на месте. Чует что-то. Тревожится.

- Батюшка! - отмерла Озарушка и глазами полными слез на отца взглянула. Кинулась к нему, обхватила за шею и заревела пуще прежнего.