Алёна Цветкова – Юродь. Дочь пекаря - 2 (страница 3)
А Озара такие речи услышав, вспыхивает от радости и по избе бегает, вещи собираючи... Не свои, его... И после протягивает узел ему, и говорила, мол, иди-ка ты, Тишка, домой, к дядьке Милославу. А в моем доме теперича другой хозяин будет.
И в этот самый момент он просыпался, воздух ртом хлебая от ужаса. И сердце каждый раз колотилось так, будто с горла выскочить пыталось. И руки мелкой дрожью тряслись, когда он принимался щупать вокруг себя, чтоб убедиться: рядом жена его любимая. Спит спокойно и выгонять его не собирается.
Кто же знал-то, что его самый жуткий кошмар вот так вот, наяву, сбудется?
Что явится к ним в пекарню княжич...
И скажет, мол, дай сына подержу...
А он, Тишка, так от страха онемеет, что и противиться не сможет. Сам своими руками дитя ему отдаст... А потом будет пироги в корзинку складывать не глядя, ругать себя мысленно всеми самыми нехорошими словами и трястись, что княжич Абсея в крепость увезет.
Потому, когда княжич мальчонку ему вернул, в голове Тишкиной так гудело, что он и не слышал ничего... Видел только, как княжич дюже озлившись на что-то, на коня вскочил и умчался прочь.
А у Тишки все перед глазами плыло... Уж и не помнил, как в избу вошел. Абсея в колыбельку пра-прадедовскую положил... Качнул ее, рукой завитка обережного коснувшись. И почудилось ему, что тот самый прадед, который колыбельку смастерил, вздохнул тяжело и головой покачал укоризненно. Стыдно, мол, за тебя, потомок... Ой, стыдно... Отродясь такого не было, чтоб мужчины рода нашего запросто так отступали и семью свою защитить не пытались даже. Тебе не от страха трястись надобно было, а дрыном отходить наглеца Озарушке обиду учинившего...
И так ясно он услышал пра-прадедовский вздох, что аж не по себе стало. Выскочил на крылец, чтоб воздуха свежего и холодного вздохнуть, случайно взгляд на столбик у ворот бросил. А там корзинка с печевом висит.
Понял Тишка: вернется княжич-то. Вот он повод... А то и не один вернется, а со стражей. Чтобы Абсеюшку забрать. И Озару...
Дрын подходящий Тишка из поленницы вынул. Взвесил, чтоб по руке был. Прикинул, как биться будет.
Оно может и глупо-то против мечей с дрыном идти. Только он ведь не воин, и меч отродясь в рука не держал. Потому-то и нет у них в хозяйстве мечей. Да, даже если бы был, дрыном-то сподручнее. На палках-то они с мальчишками дрались бывало.
Ворота тоже нарочно распахнул на всю ширь. Надеялся, что соседи увидят. Ежели не вступятся, так Озаре потом обскажут все как было. Что муж ее до последнего вздоха и жену, и сына защищал.
На крылец сел. Дрын рядом положил, чтоб ежели что дотянуться легко было, корзинку поставил у ног и стал ждать войска княжеского.
Хорошо Озарушка к оврагу дальнему поехала за калиной-то. И теперича только к вечеру вернется.
Княжич примчался дюже быстро. И один. Без дружины.
Тишка медленно поднялся... Коли княжич решил один на один биться, значит есть еще надежда миром разойтись, словами спор уладить. А дрын-то вот он рядом. Ежели что успеет схватить.
- Присаживайся, княжич, - кивнул на ступеньки рядом с собой, - поговорить нам надобно...
А потом он говорил. Слова будто сами лились. И видать получалось у него как надо, злость с лица княжича уходила. Сначала удивление появилось. Мол, не ожидал я, что ты, простолюдин безродный, такие речи вести можешь.
Когда Тишка прямо сказал, что жизнь готов положить, защищая то, что дорого ему больше всего на свете, княжич и вовсе испугался. Да, так сильно испугался, что с лица спал и задрожал будто...
И вдруг резко взгляд его похолодел, решительным сделался. И тон, которым гость незванный заговорил, совсем другой был. Твердый. Резкий. Княжеский. Тишку проняло невольно и не посмел он соврать, даже если бы и хотел.
Потому и признался честно, что тайну Абсеюшки ото всех они скрыли. Никто на всем свете не знает, что не его это, не Тишкин, ребенок-то.
Княжич, повелев семью свою и дальше беречь, снова на коня вскочил и умчался. Но в этот раз Тишка уверен был, что не вернется он снова. Никогда не вернется. И не станет больше меж ними с Озарушкой путаться и мешаться.
Правда, Тишка не совсем понял последние слова княжича. Мол, ради сына не стану в жизнь вашу вмешиваться боле. Но у князей, поди, свои причуды, простому люду не понятные.
Вечером, когда Озара вернулась, Тишка впервые не боялся, что кто-то отнимет у него его счастье. И так обнял жену, что она почуяла что-то. Глаза подняла на него и сказала:
- Ох, Тишка, как же хорошо, что мы вместе... Навсегда, - выдохнула и улыбнулась...
- Навсегда, - прошептал он в ответ.
А об том, что княжич приходил, Тишка ничего Озарушке не сказал. Неча... Все одно не отдаст он счастье свое долгожданное никому.
***
Вой так и мчался галопом до самой крепости, влетел во двор и на ходу с коня спрыгнул. Под ногами громко хрустнул лед, затянувший неглубокую лужу, жирная грязь плеснула на сапог, но княжич не заметил. Перекинул уздечку подскочившему конюху и помчался в терем княжий к отцу. Он немедленно хотел знать куда делся Рыж. И ежели вправду отец тишком, Воя не спросив, Тьме его отдал...
Что он тогда сделает, княжич еще не знал, но он точно не забудет об том. И не простит....
Князь, как всегда сидел за столом и что-то подсчитывал в потрепанной хозяйственной книге. Вой привычно стукнул костяшками по косяку, вломился в отцовские покои и с порога рявкнул, невольно показывая всю свою ярость:
- Где Рыж?!
В глазах отца мелькнуло такое же привычное недовольство. Но он ответил ровно и спокойно, как всегда:
- Я отправил его прочь из крепости. - И, не сдержав эмоций, пробившихся сквозь маску холодного безразличия, добавил, - я тебе уже говорил...
Но княжича его слова совсем не успокоили. Наоборот, он подскочил к отцовскому столу и, сдвинув в сторону стопки каких-то бумаг, оперся ладонями об гладкую столешницу из заморского красного дерева, и повторил свой вопрос:
- Отец, где Рыж?!
Князь насмешливо фыркнул и откинулся на спинку тяжелого деревянного кресла с искусно вырезанными замысловато переплетающимися спиралями... Ему недавно поднесли в дар... И кресло это ему очень нравилось.
- Я же сказал тебе, - голос его стал глубже и будто бы еще холоднее, - я отправил его прочь из крепости...
- Куда?! - Вой поймал взглядом льдисто-серые глаза отца, мельком отметив, что сын, которого он сегодня держал на руках, больше похож на деда, чем на него. Кожа светлая. А в нем слишком сильна ханойская кровь. - Куда ты его отправил?!
На губах старого князя появилась легкая улыбка. Или скорее ее тень. Будто бы он был доволен тем, что видел в глазах княжича... Будто бы его радовало то, какую боль он причинил ему, отобрав единственного по-настоящему близкого человека.
Ярость вспыхнула в княжиче, словно сухая солома от поднесенной к ней свечи... Он оскалился, показывая зубы, и зарычал, словно дикий зверь, еле сдерживаясь, чтобы не ударить изо всех сил в лощеное и равнодушное лицо князя.
- Куда ты его отправил?! Говори!
Улыбка на губах отца стала чуть заметнее. Он даже позволил себе усмехнуться. Словно то, что сын прямо сейчас готов был поднять на него руку, совсем не пугало. Он оттолкнулся от резной спинки и приблизился к нему, почти коснувшись носом носа Воя.
- А что?! - вкрадчиво спросил он. - Рыж уехал еще прошлой зимой, почему именно сейчас тебя вдруг заинтересовало, куда он отправился? Что случилось, сын?
И почудилось княжичу, будто душная и теплая, как парное молоко, Тьма сгустилась вокруг, готовясь кинуться на помощь... К кому?! Он не знал... Она просто была рядом... Одновременно объединяя их с отцом и разделяя навеки.
- Ты, - голос Воя дрогнул, - отдал его Тьме?
Говорить о Ней в Ее присутствии опасно... Княжич невольно смягчил тон. И вопрос прозвучал совсем не так грозно, как ему хотелось бы...
Улыбка князя расплылась по лицу. Он расслабленно откинулся на спинку кресла. И фыркнул:
- С чего ты взял? Конечно, нет. Зачем так бездарно раскидываться шансами? Нет, сын. Не бойся, твоей жизни ничего не угрожает, Тьма готова принять откуп еще раз. Это все, что ты хотел знать?
Вой мотнул головой. Тьма пугала его. Он чувствовал Ее липкие прикосновения. Словно незримые щупальца обвивали тело, касаясь слегка влажными, похожими на тину, нитями открытой кожи.
- Нет... Я просто хотел знать куда ты его отправил? - голос княжича дрогнул. Он отступил. Снова. Как всегда. И от собственного бессилия захотелось закричать от обиды... Завыть. И спрятаться... Забиться в какую-нибудь щель, чтобы Она его не достала. Он боялся Ее.
- Я же сказал, - начал было князь наставительно. Но Вой перебил его:
- Отец! - отчаянно закричал он, - я знаю, что ты говорил! Но скажи мне, куда ты его отправил?! Я хочу его увидеть!
Теперь княжич смотрел на отца совсем по-другому. Он не требовал, он умолял. Князь на миг замер, а потом его взгляд смягчился. И сразу схлынула Тьма, оставив после себя только промокшую от пота и Ее влажного дыхания спину.
Отец тяжело вздохнул... Встал... Отошел к окну...
Вой терпеливо ждал ответа. Он чувствовал, отец дал слабину.
- На конюшне твой Рыж, - глухо ответил князь. - Жив и почти здоров...
- Почти здоров?! Что это значит?! - испугался за брата княжич.
Князь снова вздохнул. Вой чувствовал, он не хотел говорить. Но все же повернулся и, глядя прямо ему в глаза, честно ответил: