Алёна Цветкова – Юродь. Дочь пекаря - 2 (страница 2)

А у нее все хорошо...

С этим...

Вой медленно отсчитал монеты за пироги. Не поднимая глаз ссыпал в подставленную ладонь. Поднял корзину... Аппетитный запах Озаркиных пирогов заставил задохнуться от резкой боли в груди. Там где сердце.

Развернулся, чувствуя спиной пристальный взгляд счастливого мужа. Ярость всколыхнулась в груди. Тяжелая, темная. Захотелось, чтобы и этому проклятому мужику, и ей стало так же больно, как ему сейчас.

Он уж калитку открыл. А просто так уйти не смог. Оглянулся через плечо и оскалился в злой усмешке.

- Скажи жене своей, что буду ждать ее завтра утром у дальнего оврага, - и добил чувствуя, как ослабляется внутри натянутая струна обиды на весь мир, на отца, на мужа Озаркиного, и на нее саму, - на нашем месте.

И вышел, оставив калитку открытой...

Он даже обрадовался бы, если бы этот мужик кинулся на него с кулаками, не стерпев нанесенной обиды. И выплеснул бы остатки злости, с удовольствием поколотив того, кого она предпочла ему. А потом сдал бы его отцу. И полюбовался как тощую шею с острым клинышком кадыка захлестывает веревочная петля за оскорбление княжеского рода. А уж он, Вой, расстарался бы, и так преподнес отцу всю историю, что у того просто не было бы выбора...

Ну, или промолчал бы... Если Озара захочет искупить свою вину. Представил, как она придет к нему умолять о милости и только в его воле будет стереть слезы с ее лица. И уж тогда...

Но мужик так и не вышел.

Вой мчался в крепость, не разбирая дороги. Почти потухшая было ярость, вновь загорелась и теперь пылала, заставляя его пришпоривать коня.

Почему мужик не вышел?

Он ведь его оскорбил. Открыто. Никто такую обиду не стерпел бы. Вой за такие слова, пусть и жена, Златослава, ему не по сердцу, на любого с мечом бы кинулся. Будь то хоть князь соседский, хоть сам царь-батюшка. Лучше смерть принять, чем жить и помнить об том, что жена твоя с другим была.

А он не вышел.

И даже слова не сказал!

Ярость бурлила, требуя выхода..

И почти доехав до крепости, Вой резко развернул коня и поскакал обратно. Потому что забыл у ворот корзинку с Озариными пирогами. Повесил на колышек, когда упряжь конскую проверял — время тянул, ожидая, когда муженек ее туповатый поймет, что именно он ему сказал и драться полезет.

А Озаркины пироги он никому отдавать не собирался. Сам все съест. Пусть даже ему снова станет плохо, как в прошлый раз. От обжорства. И отец снова будет орать, что он безголовый. Ничего. Вештица в прошлый раз вытащила. И в этот вытащит. У отца поди кур без счета.

В этот раз ворота дома пекаря оказались распахнуты. А корзинка с печевом стояла на крылечке. Рядом с муженьком ее, который явно поджидал княжича-то.

Вой спешился... Незаметно нащупал рукоять кинжала и чуть подвинув ножны, чтобы удобнее было схватить оружие, направился к крыльцу.

Он готов был сражаться с любым, кто встанет на его пути к корзинке с пирогами. Но ее муж сумел удивить его.

- Присаживайся, княжич, - кивнул он на ступеньки крыльца рядом с собой. - поговорить нам надобно.

- Не о чем мне с тобой разговаривать, - процедил Вой сквозь зубы. - Отдай корзинку. За нее плачено...

Мужик кивнул, подвинул корзинку с пирогами к нему. И, не выпуская из рук, произнес. Будто бы спросил, но на самом деле не спрашивая:

- Ты ведь сюда, княжич не за печевом приехал. Мы с тобой оба знаем, для чего ты появился здесь... Сколь уже прошло-то? Год?

- И что? - срок удивил Воя. Но он упрямо вздернул подбородок. Если бы не обстоятельства, то приехал бы раньше.

- Оставь Озару в покое, - вздохнул мужик. - Хватит бабу мучить. Настрадалась она уже...

- А если не оставлю? - с вызовом спросил он.

Мужик вздохнул тяжело.

- Тогда снова ей больно сделаешь. Только-только она раны свои залечила. Я и дышать в ее сторону боюсь, как бы не потревожить ненароком. А ежели она тебя здесь увидит... разбередишь раны-то сызнова...

Вой сжал губы. С одной стороны мужик этот был прав. Княжич сердцем чуял его правоту, но смириться не мог. Разум твердил, что Озара должна быть с ним. А не с этим горожанином с лицом побитым глубокими оспинами.

- Она моя, - выдохнул. И добавил, - мне она честь свою девичью подарила...

***

Вой думал, мужик разозлиться. И все же набросится на него с кулаками. Но он только невесело улыбнулся и кивнул:

- Я знаю... Озара мне во всем призналась. И об том, что меж вами было. И об том, что дите она от тебя зачала... Только все это, княжич ничего не значит. Даже то, что теперича она моя жена ничего не значит. Главное об чем нам с тобой думать надо, как Озарушке снова боль лютую не причинить.

Он вздохнул. И добавил.

- Ты ведь, княжич и не подумал, каково ей было-то... Немужняя баба да еще с ребенком невесть от кого нагулянным... Думаешь, сладко бы ей жилось? Думаешь, добром она тебя вспоминала бы? Ты ведь никогда бы на ней не женился. От злых языков, бед и горестей не защитил бы. У тебя вон в женах княжна, а не дочь пекаря. Не на своем поле ягоду ты, княжич, стоптал и бросил.

Он говорил еще что-то. Тихо. Спокойно. Убеждал, что он, княжич, должен уйти. Но Вой не слышал. В голове звенело, будто гудошник тянул долгую мелодию из одной ноты. И никак не мог остановиться.

Этот ребенок его?!

Глаза льдисто-серые...

И ведь сразу знакомыми ему показались...

- И слышал я, - меж тем продолжал говорить мужик этот, - что жена твоя не праздна. Значится скоро дитя у тебя родиться. Ты бы, княжич, об том думал, а не по чужим женам таскался, будто голову тебе преклонить негде. А у нас с Озарой теперича своя жизнь. И сын теперича мой. Я за них обоих, княжич, на смерть стоять буду. Не только супротив тебя, княжич. Но и против самой Тьмы, ежели потребуется.

Вой вздрогнул.

Об этом-то он совсем забыл...

Прав мужик этот. Наследник княжий скоро родиться. И если отец узнает, что он, Вой, девке Вараторовской ребенка заделал, то ждет сына Озариного такая же участь, что и Рыжа. Будет всю жизнь с братом жить, родство скрывая. Чтобы в случае чего жизнью своей Тьме заплатить за княжича... Отец ради наследника никого не пожалеет.

И второй раз вздрогнул Вой. Потому что вспомнил: Рыж пропал аккурат тогда, когда с ним болезнь приключилась. А ежели нет больше Рыжа-то? Если отец уже Тьме его отдал?! А ему соврал, будто спровадил брата из крепости?

На миг почудилось Вою будто оглох он... Не слышал, что там продолжал бубнить мужик, занявший его место рядом с Озарой. В голове стало тесно, мысли бегали и цеплялись друг за друга, словно репьи за одежду, когда идешь сквозь заросли лопуха...

А потом вдруг, словно сами собой все репьи опали. И Вой мгновенно осознал, что он должен сделать, чтобы, вопреки словам мужика этого, защитить Озару и их сына.

- Кто еще знает, что ребенок от меня? - резко перебил он болтовню ее мужа. - Вы хоть кому-нибудь говорили об этом? Может родителям? Родственникам? Друзьям?

- Никто не знает, княжич, - услышав его твердый тон, мужик непроизвольно склонил голову. - Мы всем говорим, что мое это дитя.

Вой на миг прикрыл глаза. Половина страха, что нахлынула на него, когда он вспомнил про Тьму за спиной вештицы, ушло.

Он невольно улыбнулся. Значит малому ничего не грозит. Сам-то княжич точно будет молчать.

- Хорошо, - кивнул он замолчавшему горожанину. - А дальше молчите. А я не приеду больше. Скажи Озаре, что навсегда она в сердце моем, но ради сына нашего дорогу к ней забуду.

Закончил он тихо. Подхватил корзину с печевом и пошел прочь. Если отец вздумает проследить за ним, то он ни за что не должен догадаться, что его что-то связывает с дочерью пекаря помимо любви к ее пирогам.

И только когда уже стоял в воротах, повернулся к мужику, застывшему на крыльце:

- Как звать-то тебя?

- Тихомир, княжич...

Вой вздохнул. И попросил:

- Береги их, Тихомир. Обоих...

Глава 2

Княжич уехал. Забрал корзинку с печевом, запрыгнул на коня и ускакал прочь. Только в этот раз, Тишка был уверен, что он никогда не вернется.

Тяжко вздохнул. В сердце жгло, будто утюг со свежими углями на груди оставил. Он никогда еще не говорил так складно, как сейчас с княжичем-то. Видать у страха не только глаза велики, но и язык шустр.

Он ведь все понял-то, едва княжича на пороге увидел. Очень уж Абсеюшка маленький на папку своего похож. Особливо глаза... По глазам-то он и спознал «сродственника». А то ведь раньше никак не мог понять, у кого из его знакомых такой льдисто-серый цвет глаз. Помнил, что видел такие... Не помнил только у кого.

Что и говорить, дюже боялся Тишка счастье свое долгожданное потерять. Как Озара согласие дала, так до самой свадьбы спать не мог от страха-то. А вдруг невеста передумает?

Да, и потом чуть не каждую ночь кошмары снились: будто приходит в избу знакомец с льдисто-серыми глазами и говорит, мол, пойдем-ка, Озарушка, со мной. Осознал я, что глупость великую совершил, когда от тебя, да от дитя своего отказался. Люба ты мне, жить с тобой хочу.