Алёна Стимитс – Мы не поём на хинди (страница 2)
В общем, настроение сильно улучшилось. Настолько, что мы решились попробовать местной еды – стюардесса предложила меню. Впрочем, осилить ужин так и не смогли. Аппетитные с виду шарики на деле оказались несъедобными: в них содержалось чудовищное количество перца. Горло жгло, было невозможно дышать. И только мы затушили пожар во рту, как нам послали другое испытание: самолет вдруг подкинуло, после чего он криво пошел вниз. От толчка пассажиры вместе с едой и напитками моментально взлетели в воздух, а затем стремительно шмякнулись на свои кресла. Свет погас. Воцарилась тишина, нарушаемая только цокотом пристегиваемых ремней безопасности. В продолжающейся болтанке наша посудина то резко проваливалась, то давала крен в стороны.
Вы уже поняли, что у меня аэрофобия. Я боюсь даже приближаться к небесным громадинам, не люблю на них смотреть, а тут такое… Несмотря на свой страх, летаю я достаточно часто, однако никогда раньше не видела, чтобы люди в салоне плакали.
Неприятнее всего было осознавать, что мы находимся в чужой стране, никто из близких даже не знает номера нашего рейса. Да еще восьмое марта. Ну и подарочек для мамы! Вдруг я заметила, что соседнее кресло пустует. Маша пропала!
– Сережка… моя сережка, где же она? – донеслось откуда-то снизу.
«Вот ведь, истинная женщина! – с иронией подумала я. – В последние минуты жизни она тревожится о своей ювелирке!»
– Мама сказала, что бирюза защищает в самолетах, – продолжала причитать Маша из-под сидений.
Дальше мы ползали уже вдвоем. И ведь нашли! Быть может, именно благодаря сережке, я сейчас рассказываю вам эту историю. Кто знает…
Сделав несколько заходов на посадку, самолет наконец приземлился. В салон вышли оба пилота. Кланяясь, они просили прощения у пассажиров за предоставленные неудобства. Я направлялась к выходу на ватных ногах и в мокрых штанах. Не могла говорить и с трудом реагировала на все происходящее. Маша, казалось, пребывала в таком же состоянии. Кое-как мы дотащились до зала прилета и тупо смотрели, как наши чемоданы крутятся на ленте. Раз. Второй. Третий.
– Вы певицы из России? – вдруг послышался сбоку чей-то голос. Мы повернулись. Рядом стоял высокий индиец в бело-золотой ливрее. – Я Акаш. Ваш водитель. Позвольте мне взять багаж?
Давайте я немного объясню. В индуистской мифологии Акаш является пятым элементом, пространством, в котором сосредоточено все материальное. С санскрита же слово переводится как «небо». Символично, да? Мы с Машей только что спустились оттуда на землю. Вернулись в физический мир. И первым человеком, который нам здесь встретился, стал тот самый Акаш.
Шофер подхватил наши чемоданы и быстрым шагом двинулся к стоянке, по пути тараторя по-английски. Точнее, я могла лишь догадываться, что он говорил именно на этом языке. Самих же слов было не разобрать, настолько исковерканными они казались. Мы бежали за ним, отбиваясь от неимоверного количества подозрительных личностей, которые наперебой что-то нам предлагали: указывали в сторону такси, трясли картонками с непонятным текстом, совали в руки дешевые сувенирчики. И опять тот же воздух, что и в Бомбее. Настоящая баня! Тело моментально стало липким и грязным – эффект повышенной влажности.
Я по-прежнему не могла отойти от шока и потому, увидев белый лимузин, никак не отреагировала. Просто плюхнулась на кожаное сиденье и уставилась в окно. Ехали долго, и только минут через сорок мои мысли постепенно упорядочились. Я даже начала философствовать:
«Нытики, сравнивающие жизнь с лямкой, которую надо с достоинством дотянуть до конца, мыслят однобоко. Оптимисты, верящие во все лучшее, также находятся во власти заблуждений. Реальность полна контрастов. Резкое падение, а затем внезапный взлет. Быть на волоске от смерти, а через пару часов ехать в шикарном мерседесе навстречу новому – вот это поворот!»
Кстати, забегая вперед, скажу, что о серьезности ситуации на борту самолета мы узнали чуть позже: через несколько дней нам позвонили из московского офиса. О рейсе рассказывали в «BBC News». Мы попали в так называемую «турбулентность ясного неба». Интернет-источники пишут об этом явлении следующее:
Все самые глубокие ямы – не более чем стартовая точка для подъема, так ведь?
Глава 4. Ужасы индийской кухни
Лимузин остановился возле красивейшего отеля.
Массивные двери были инкрустированы золотом. Портье в тюрбане и вишневом индийском одеянии подобострастно пред нами склонился. Управляющий, на каждом пальце которого блистал золотой перстень с огромным камнем, дружелюбно нам улыбался. Персонал излучал любезность. Два беллбоя суетились около наших сумок.
Песочная кожа и белые рубашки. Затейливый орнамент потолка. Маленькая ящерица, ползущая по стене… Я же думала лишь об одном: ну где моя фляжка с коньяком, мать ее! Ведь хотела взять и в последний момент передумала. Ох, как бы она сейчас пригодилась!
Сопровождающий привез нас на шестой. В просторный номер с видом на бассейн. Я сунула носильщику доллар и устало опустилась на кровать. Голова гудела. Неужели мы, наконец, сможем выспаться в человеческих условиях? И тут вдруг Маша всего одной фразой смогла полностью реабилитироваться в моих глазах.
– У меня есть коньяк, – сказала она. – Мама положила.
О, чудо! Я готова была расцеловать и Машу, и ее родню, и емкость с золотистой жидкостью. Я даже простила ей огромный кухонный нож, который чуть не стал причиной отмены нашего контракта.
– Только вот не знаю, где он, – тем временем продолжала моя напарница, с головой нырнув в недра своего огромного чемодана. Следующие несколько минут прошли в томительном ожидании. Маша начала выуживать со дна какие-то диковинные предметы, взятые в Индию непонятно зачем. Два килограмма карамелек, разделочная доска, какая-то кастрюля, удлинитель… Я с изумлением смотрела на весь этот скарб. Зачем она притащила с собой столько ненужных предметов? Ведь ей даже пришлось платить за перевес багажа! Чего ради? Наконец появилось и горлышко спасительной бутылки.
Сделав несколько глотков, я почувствовала себя гораздо лучше. Реальность вдруг заиграла всеми цветами радуги. Мир по-прежнему казался странным, но теперь он стал еще и волшебным, необыкновенно красочным. Понимаете, контраст между падением и взлетом, между ужасом и эйфорией был настолько сильным, что я физически ощутила дыхание жизни. Приключения в воздухе, а затем прибытие в этот невероятный отель в статусе звезд поменяли мое восприятие. Когда все идет по накатанной, рутина притупляет эмоции. А здесь острота жизни, ее концентрация и интенсивность казались зашкаливающими.
В общем, коньяк хорошо зашел, и мы решили спуститься поужинать. Вы ведь, наверное, помните, что в том злосчастном самолете нам так и не удалось перекусить. «Но ведь это шикарный отель, тут-то наверняка кормят лучше», – наивно предположили мы и отправились осваивать гастрономические пространства.
– Целых шесть ресторанов, представляешь?! В буклете написано! – восторженно сообщила Маша, когда мы ехали в лифте вниз.
Да, я знала. Но по условиям контракта нам было разрешено появляться только в двух из них. Первый назывался «Coffee Shop». Опять же, забегая вперед, скажу, что мы обычно спускались туда позавтракать – в час дня. И там же отдыхали от пряных и острых индийских яств, потому как только в этом ресторане подавали гамбургеры.
Сейчас же мы направлялись в «Kalash3». В тонкости перевода нам вдаваться не хотелось, и мы называли место просто – «Калач». Типичный индийский ресторан с роскошным залом, обрамленным золотыми колоннами. Восточный декор, вазы неимоверной величины. Пишу и понимаю, что то были вовсе и не вазы, а как раз те самые горшки – символ процветания и благополучия.
В «Калаче» прекрасным казалось все! Все, кроме еды. Мы возненавидели этот ресторан уже на второй день нашего пребывания в Калькутте. Обычно здесь стояло много серебряных подносов с яствами, и каждый божий день мы тоскливо обходили их по кругу.
После нашего краткого знакомства с многообразием индийских блюд нами были признаны в качестве съедобных только рис и хлеб. Аппетитные на вид овощи при попадании в рот превращались в огненную смесь. А поскольку улыбчивые официанты стали игнорировать наше присутствие уже на третий день, мы подолгу сидели за столом без воды, и неосторожное обращение с каким-нибудь внешне безобидным продуктом могло иметь весьма плачевные последствия как для ротовой полости, так и для желудка.
Альтернативы практически не имелось. Европейская палитра была представлена крайне скудно: макароны, почему-то всегда зеленого цвета, и курица, вовсю больная гриппом. Мама Маши предупреждала: «курицу не есть!», и потому мы сразу шарахнулись в сторону. Лежала еще какая-то костлявая речная рыба, наверняка тоже чем-нибудь больная, если принять во внимание антисанитарию местных рек.