Алёна Стимитс – Мы не поём на хинди (страница 4)
Глава 7. Часть души
Вскоре нас вынесло на широкую улицу. Небольшие постройки сменились высотными зданиями. Автомобили беспрерывно сигналили. Вокруг – суета и запах жареного. По обе стороны тротуара, почти повсеместно, вырисовывалась страшная картина быта.
Драные тряпки, на которых жили целые семьи. Здесь же – скромная утварь: пара тазиков с грязной жидкостью для умывания и мытья посуды, старые, ободранные игрушки. Молодая женщина, спавшая прямо на тряпье. Ребенок, вертевший за хвост живую крысу. Босоногие рикши, которые, подобно машинам, останавливались на светофорах. Художник, рисовавший дивную картину на асфальте. Мы пожалели его и кинули в баночку несколько монет, а он швырнул в нас грязной тряпкой.
– Фотографировать нельзя! – укоризненно сказал какой-то старик, проходивший мимо. – Вы отнимаете у человека часть души.
Как ни странно, он говорил по-английски почти без акцента, хотя одет был в рваное дхоти6.
Тощие собаки, вероятно, тоже знали о негативных последствиях фотосъемки. Они скалились и рычали, едва мы вытаскивали фотоаппараты.
Еще запомнились странные автомобильчики. Трехколесные, яркие, с нарисованными глазами, которые придавали машинкам вид фантастических существ. Сзади – открытый кузов, наполненный каким-то хламом.
А вот крыши обычных машин служили некоторым индийцам местом для сна – то и дело можно было увидеть дремавших мужчин. Хотя непонятно, как вообще можно заснуть при таком шуме, прямо в центре улицы да еще и на верхушке авто.
Там, где местные не спали, они ели. По обеим сторонам проспекта сосредоточилось огромное количество торговцев: жарят, варят, тут же продают. Булькающее месиво кипит в огромных чанах. Лапша, пряное мясо, выпечка. Вот двое мужчин в лунги7 поглощают пропитанные маслом шарики. Рядом с ними уличный парикмахер бреет своего клиента. А вон кто-то, прямо в одежде, обливается мутной водой из огромного жбана. И опять собаки – драные, чем-то больные, но с верой в глазах.
Замыкает всю эту пеструю картину очень тощий старец, восседающий под деревом. Из одежды на нем лишь ланготи8. По всей видимости, он в глубокой медитации: взгляд отрешен и как будто направлен внутрь себя.
– Давай перейдем улицу? – робко предложила Маша, глядя на бесконечный поток машин. – Отель ведь в том направлении.
Казалось бы, простая задача, да? Только не здесь! Светофоров и переходов нет. Пешеходам никто не уступает. Желающие оказаться на другой стороне отчаянно кидаются на дорогу и лавируют между машинами, каким-то чудом оставаясь в живых. Мы уставились на это зрелище, абсолютно не представляя себе, как будем осуществлять задуманное.
Внезапное появление старой облупленной колымаги прервало наши размышления. Она совершенно спонтанно остановилась, оттуда высунулся человек и долго, надрывно кричал. Некоторые из стоявших рядом с нами стали забираться внутрь, другие спешили к драндулету с дальнего конца улицы.
– Это автобус! – вдруг догадалась Маша.
Я стала крутить головой в поисках остановки. Тут развалюха тронулась с места, увлекая всех неуспевших за собой. Люди запрыгивали в нее на ходу и повисали гроздьями, цепляясь кто во что горазд.
– Так перебежим улицу? – спросила я.
– Давай все-таки поищем светофор. Должен же он быть хоть где-то.
Мы прошли еще пару километров и – о, чудо! – наконец узрели пешеходный переход.
Вернувшись в отель, мы первым делом облили сланцы хлоргексидином.
– Мама сказала, что надо обрабатывать обувь после каждой прогулки в городе, – заявила Маша, вытаскивая тюбики с бесцветной жидкостью из своего бездонного чемодана.
– Вряд ли нам хватит этого на год, – скептически заметила я, но на всякий случай протерла не только обувь, но и ноги. А также руки, шею и лицо.
Таково было наше знакомство с городом. Думаете, мы израсходовали весь антисептик? Нет. Ко всему привыкаешь. И к Индии тоже.
Глава 8. Звезды и поклонники
Через пару недель мы чувствовали себя почти звездами. А что, разве не так? Живешь на всем готовом, днем плаваешь в бассейне, томно пьешь кофе на веранде и маешься от безделья. Вечером надеваешь одно из концертных платьев, нахлобучиваешь шляпу – белую, красную, черную или соломенную с блестками – и спускаешься петь в бар. Разумеется, через служебный вход, то есть через кухню, где повара, взмыленные от жара и пара, бросают кухонную утварь и во все глаза смотрят на твое триумфальное шествие к сцене. Но и это еще не все!
В холле отеля красовалась огромная афиша с нашими физиономиями. «Мария и Алена – звезды мировой величины» – бессовестно врал постер.
Уже приезжал фотограф. Он долго щелкал камерой и просил шире улыбаться.
Уже обмолвилась одна газета!
Уже знал весь город: в баре отеля
Не удивляйтесь. Гражданство сменили вовсе не мы, так решил работодатель. Благодаря такому масштабному пиару мы очень быстро обзавелись почитателями нашего музыкального таланта. Они приходили в бар почти каждый день. Поклонников мы разделили на подвиды.
Подвид первый: «вуглускры»
Может, помните старый анекдот про Вовочку? Он, к сожалению, не совсем цензурный, и я рискую оказаться в книжной категории «восемнадцать плюс», если процитирую его здесь. Поэтому просто намекаю. Захотите – найдете.
Так вот, вуглускры обычно сидели либо поодиночке, либо вдвоем. Ясное дело, в углу. Оттуда они буквально съедали… нет, пожирали нас глазами. Затем обязательно передавали с официантом номер своего телефона или звонили сами и долго, сбивчиво что-то предлагали. Понять содержимое их речей абсолютно не представлялось возможным.
Добросердечная Маша всегда жалела вуглускров, считая их незлобивыми. Я же, наоборот, этот тип мужчин недолюбливала. Согласитесь, мало приятного, когда ночью тебя будят звонком.
Подвид второй: «колдуны»
Я ведь вам говорила, что в бар ходили в основном мужчины? И если им хотелось танцевать, то они это делали! Мужчины-колдуны даже не танцевали, а, сидя на месте, совершали руками или телом странные движения под нашу музыку. Такой тип поклонников – самый безобидный.
Подвид третий: «танцующие дервиши»
Сюда можно отнести посетителей, которые, заслышав наши песни, неизменно пускались в пляс. Когорту танцоров возглавлял некто «Дедушка» – старичок лет шестидесяти. Дедушка обычно увлекал за собой большую часть зала, и вот уже все мужчины вскакивали со своих мест и галопировали по кругу, хватая друг друга за руки, подобно дамам и кавалерам. Мне все время казалось, что они пьяны, однако на их столах не стояло ничего кроме колы!
Зрелище танцующих дервишей было настолько уморительным, что мы с Машей бросали микрофоны и заходились смехом. Потом плясуны обступали нас плотным кольцом и умоляли спеть еще. «Пожалуйста! Всего одно отделение! Только полчасика! Ну что вам жалко, что ли? Хоть песенку!»
И так каждый день…
Время шло, а с ним обновлялся и пополнялся список поклонников. В отель приезжали все новые и новые командировочные, они оставались здесь надолго и каждый вечер от нечего делать ходили в наш бар. Вот подоспели немцы – Душечка и Матроскин. А вон за столом сидит Грека – тощий, несуразный бизнесмен из Греции, вечно стремящийся облобызать нам руки. Опять заявился Баба (нет, я ничего не напутала, это мужское имя). Сейчас будет требовать свою любимую песню и потом ангажирует меня на танец. А заплатит, дай бог, сто рупий!
Компания за дальним столом – пилоты-южноамериканцы международных авиалиний. Мотаются то в Таиланд, то в Сингапур. Мы им не просто нравимся, они потрясены. «Ну надо же, сидим тут, в Индии, и вдруг слышим колумбийский хит на испанском из уст русской певицы. Что за странная штука – жизнь…»
И действительно, здесь мир дружелюбен для всех. Люди абсолютно разных национальностей открыты к общению. Радостно тебя встречают. Улыбаются. Помогают и поддерживают. Чем дольше ты живешь в Индии, тем больше растворяешься в единстве.
«Точно ли дом – это место? – думала я. – Или все-таки – люди, которые тебя окружают?»
Глава 9. Заговор уборщиков
И если зрители безоговорочно признавали наш звездный статус, то уборщики не считались с нами вообще. Разумеется, игнор начался не сразу. Он был напрямую связан с исчезновением чаевых. Один доллар – величина вроде бы небольшая. Но, когда ты живешь в отеле целый год, суммарное количество купюр за клининг и обслуживание в ресторане уже бьет по карману.
Получив от нас первые чаевые, уборщики взялись за нашу комнату с особенным рвением. Более всего они проявляли его в те моменты, когда мы с Машей заходили в номер. Стоило нам появиться на этаже, как весь персонал вытягивался по стойке смирно, а затем кто-нибудь самый прыткий открывал дверь в наши покои и заскакивал внутрь чуть раньше нас. Далее происходил стандартный ритуал: уборщик начинал выполнять круговые движения руками в направлении предметов, заслуживающих, с его точки зрения, пристального внимания: чистые полотенца, бутылки с минеральной водой, туалетная бумага. Его порывы словно подчеркивали ту степень титанического труда, которую он вложил в мытье стен, полов и других поверхностей комнаты.
Обычно мы делали лицо кирпичом и молчали, но зануда не уходил. Топтался в номере и всем своим видом демонстрировал, что без достойного вознаграждения в один доллар он никуда не уйдет. Требовалось много сил и фантазии, чтобы выдворить наглеца за пределы жилища.