Алёна Моденская – Мазыйка. Приговорённый город (страница 49)

Машина съехала с моста и отправилась к площади Горького. Правда, Новикова высадили чуть раньше, не доезжая до самой площади.

— Где вас ждать? — спросил Новиков перед тем, как выйти.

— А где хотите.

— Можно у памятника Чкалову?

— Можно, — кивнул Игнатьев, и машина покатила дальше.

Площадь Горького за шестьдесят лет изменилась мало, так что Новиков быстренько её пересёк и направился к площади Минина. А вот Покровка — советская Свердловка, оказалась мало похожей на ту, к которой привык Новиков. Сейчас улица ещё не стала пешеходной, но люди топали прямо по рельсам и дороге. Новиков, конечно, отошёл на обочину. Медленно шагал, рассматривая заведения, устроенные в старых домах. Пока ещё нет обилия кафешек с яркими вывесками и орущей музыкой, но всё равно есть на что посмотреть. И есть где покушать. Например, отведать великолепного советского пломбира. Хорошо, что Новиков сподобился прихватить денег из Антоновой зарплаты.

Стоило вспомнить про приятеля, как снова стало беспокойно. Так что Новиков просто уставился на площадь Минина, маячившую впереди. Странно, Кремль выглядел таким обшарпанным. Когда майор вышел к площади, стены и башни вообще оказались полуразрушенными. Неужели средств на ремонт не нашлось? А может, это последствия Войны? Горький ведь тогда бомбили.

Чкалов возвышался на своём месте, как Новиков уже видел, а вот фонтана не было. Зато на центральном пятачке площади стоял памятник Минину с широким указательным жестом. Новиков вообще такого не помнил. Ну да ладно.

Куда бы теперь? На набережную?

Вот хотел же пойти глянуть на реку. Там сейчас такая мощная навигация, прямо как уличное движение в новом времени — корабли, баржи. Кстати, в поздние годы Волга так обмелела, что баржи по ней вообще перестали ходить. Одни круизные лайнеры да прогулочные трамвайчики остались. Да, ещё возрождённые катера на подводных крыльях. Которые вроде как считались когда-то нерентабельными, а потом вдруг оказались полезными и востребованными.

Но ноги отчего-то понесли прочь от площади и набережной, к Почаине. Новикову это местно никогда особенно не нравилось, казалось мрачноватым.

И, наверное, правильно. Потому что стоило подойти к краю оврага, как навстречу стали попадаться странные люди. Офицеры в старомодной форме, люди в лаптях, оборванцы с сиянием вокруг волос, мужики в плащах с капюшонами и кожаных сапогах, купцы как из кино про дореволюционную Россию, монахи с котомками.

Сам овраг оказался чем-то средним между тем, что помнил Новиков, и тем, что он видел на старых фотографиях. Ночлежек и рынков уже, конечно, не было, зато оставались пока старые неразрушенные здания.

По дорожке мимо белёных столбиков топала дама. Непонятно, из какого времени. Длинное чёрное платье, кружевной тёмный платок с брошью, перчатки. Увидела Новикова и отчего-то широко улыбнулась. Кивнула, как знакомому, помахала ручкой.

Новиков только глянул на её облик и заметил разноцветные глаза, как возникло понимание — ведьма. И чего это она так счастливо расплылась?

Догадавшись, что, возможно, он с ней пересекался (или ещё пересечётся) в каком-то из времён, Новиков развернулся и почти побежал обратно.

Дальше просто гулял по набережной, наблюдая за мощной навигацией, кушал мороженое в кафе и глазел на старые дома с цветущими палисадниками.

Когда через два часа к памятнику Чкалову подкатила «Победа» Игнатьева, Новиков с трудом поборол искушение броситься к чекисту с объятиями.

— Что, привидение увидели? — скучающе спросил Игнатьев, когда Новиков залез в машину.

— И не одно. Гулял по Почаине, — глухо отозвался Новиков.

Игнатьев понимающе помычал.

Машина покатила прочь от Кремля, по съезду, как раз мимо Почаинского оврага. Новиков почти сжался в комок, Игнатьев же смотрел в окно и тоже отчего-то улыбался. Прямо как та ведьма, которую встретил Новиков.

Только когда машина почти проехала Сормово, Новиков рискнул спросить:

— Так что там с экспертизой порошка?

— Пока неясно, — уклончиво протянул Игнатьев, который больше не улыбался. — Может, в ваши дни такие исследования проводятся за пять минут. У нас пока не так.

— У нас, если честно, тоже, — признал Новиков. Не стал говорить, что это только в сериалах анализ ДНК делается за десять секунд в мультиварке.

Только когда машина проехала временный мост на стройке ГЭС, Новиков слегка расслабился. Оказывается, он так привык к Черноречью, пусть и колдовскому, пусть и разновременному, что уже стал воспринимать его родным домом. Как будто под надёжной защитой здесь себя чувствовал, не то что в Горьком, кишащем привидениями.

Так. Стоп. А ведь в новом времени в этот привиденческий Нижний перебралась дочурка Новикова, Василиса. А она же мастерски находит себе потусторонние приключения. Да и всякого этакого мистического там меньше точно не стало. Это чем же она там занимается?! Мертвецов по набережным гоняет? Скелетов по оврагам выкапывает? С ведьмами чаёвничает?

Господи, хоть бы она этим занималась в свободное от учёбы время.

Хотя она же на филолога учится. А с её-то способностями влипать в истории… Возьмёт не ту книжку в библиотеке и случайно чей-нибудь дух вызовет. И засовывай его потом обратно. А они бывают такими приставучими, эти привидения. Прямо как консультанты в магазинах. Эх, хорошие бы продажники получались из призраков. Увы, не выйдет. У них у каждого недоделанные дела, нерешённые проблемы. Пока не разберёшься, так и бродят неуспокоенные вокруг. Значит лучше с ними вообще не сталкиваться и, уж тем более, не призывать.

Новиков в который раз понадеялся на благоразумие дочки. В который раз понял, что характером и упрямством она пошла в него, а значит, никаким благоразумием там не пахнет. В общем, лучше просто пожелать ей удачи.

И себе заодно. Она точно понадобится. В том числе и Антону, который так и не объявился.

Зато у здания Горисполкома, на заднем дворе выстроилась целая шеренга здоровенных бородачей в спецодежде.

— Это ещё кто? — тихо спросил Новиков у Игнатьева, следуя за ним по пятам.

— Артельщики, — полушёпотом бросил через плечо чекист. — У них нашли обрывок бикфордова шнура, теперь будем пуговицы пересчитывать.

Новиков помогал ребятам Игнатьева рассматривать робы плотников. Все пуговицы торчали на месте. Только одна одёжка оказалась чуть подпорченной. Та, что принадлежала Антону. То есть, была ему выдана.

Однако каждый из артельщиков упрямо твердил, что не знает, чья это была роба.

— У них привычка к круговой поруке выработалась ещё с царских времён, — вздохнул Игнатьев, когда последнего плотника пришлось отпустить. — Они вашего брата почти не знают, но они его прикроют. В артелях всегда так было.

— Вы осведомлены, — задумчиво пробормотал Новиков. — Вам не кажется, что всё это — одна большая подстава?

— Когда кажется, стрелять надо, — произнёс Игнатьев, что-то дописывая.

А ведь Новиков уже слышал эту присказку. От отца. А тот её подхватил у одного старого чекиста, которого встретил в Добромыслове, как раз во время расследования дела, куда оказалась впутана художница Кристина Сергомасова. Говорили, тот чекист застал Революцию, потом состоял в карательном отряде Вари Гранитовой. Той, что якобы набивала подвалы чернореченских усадеб трупами их хозяев и дворни. Ангел Красного террора, не подлежащая реабилитации.

А Игнатьев где услышал эту фразу? Хотя может, он её сам придумал. Не такая уж оригинальность.

Игнатьев тем временем отложил перо и глянул на Новикова:

— Так что вы имеете в виду? По поводу подставы. Странное словечко.

Новиков крякнул, встряхнулся и сделал вид, что никаких странных словечек из нового времени не произносил.

— Пуговица Антона — раз. — Новиков загибал пальцы. — Обрывок шнура в общежитии артели — два. Деревянная стружка — три.

— Он сбежал — четыре, — подхватил Игнатьев.

— Может, не сбежал, — произнёс Новиков.

И понял, что если Антон не скрывался, то вполне мог сейчас кормить рыб на дне разлившейся Волги.

От этой мысли стало так тоскливо, что Новиков сдавил виски ладонями.

— Всё это — одна большая подстава, — повторил Новиков, убирая руки от лица. — Кто-то очень хочет, чтобы мы подозревали Антона.

— Кто-то хотел, чтобы мы подозревали Кравчука, потом — чтобы мы подозревали Ткач. — Игнатьев замолчала, глядя на ручку, которую вертел в пальцах.

— И оба они убиты, — прошептал Новиков.

Стало ещё тоскливее.

— Вы разговорили женщин Кравчук? — наконец спросил Новиков.

— Нет, — покачал головой Игнатьев.

— Неужели у вас нет средств? — начал раздражаться Новиков.

— Есть, — кивнул Игнатьев. — Но дело на особом контроле. Так что — только допросы и увещевания.

— Плевать они хотели на ваши увещевания, — выдохнул Новиков.

— Точно так, — снова кивнул Игнатьев. — Только про банку признали. Якобы папашина. Клянутся, что внутрь не заглядывали.

— Зачем тогда прятали?

— Он попросил, — пожал плечами Игнатьев. — Вроде как если с ним что-то случится, надо её перепрятать. И только спустя несколько лет можно в неё заглянуть.

— Как изящно, — съязвил Новиков. — А про письмо, которое он отправил?

Игнатьев бросил ручку на стол, откинулся в кресле и потёр глаза.

— Ясно же, что он просто отводил подозрения от жёнушки с дочуркой, — наконец сказал Игнатьев.