Алёна Моденская – Мазыйка. Приговорённый город (страница 51)

— В соседнем кабинете, — кивнул через плечо чекист.

Новиков зашёл в соседнюю каморку, где на стуле, ссутулившись, под лампочкой на проводе сидел Антон. Хорошо, что лицо у него было нормальным, а не пестрело ссадинами и синяками, как в прошлый раз.

— Лёня дал тебе справку на имя этого Петрова и попросил забрать посылку с почты? — прямо спросил Новиков. — А дальше что?

Антон смотрел вбок.

— Да ты не в своём романе про попаданцев! — воскликнул Новиков, пытаясь донести до приятеля элементарные вещи. — Всё по-настоящему! Готовится диверсия!

— Я в курсе, — наконец проскрипел Антон, ёрзая на стуле.

Тут Новикова осенило.

— Лёня тебе сказал, что вы перехватите этот план, чтобы он не достался настоящим диверсантам? — кисло спросил Новиков.

— Ну да, — выдохнул Антон.

— Чего он тебе ещё наплёл? — устало спросил Новиков, усаживаясь на второй стул.

— Что хотел тебе всё рассказать, но на вас напали, — тихо произнёс Антон, глядя на свои руки, сцепленные у коленей.

В этот момент вошёл Игнатьев и молча встал у мутного окна с мощной решёткой.

— А о том, что на месте нападения нашли деревянную стружку и твою пуговицу, он тебе не рассказал? — прямо спросил Новиков, заглядывая я в бледное лицо Антона.

У того челюсть отвисла.

— Понял наконец-то, да? — удовлетворённо проговорил Новиков.

— Как это? — глуповато спросил Антон.

— Так, — отвёл взгляд Новиков. — Похоже, этот Лёня — и есть главный диверсант.

— Этого не может быть, — промямлил Антон. — Он же просто учитель, хороший парень.

— Хороший парень, — эхом повторил Новиков.

Провёл рукой по голове, зажмурив глаза, так что в темноте разноцветные звёзды поплыли.

— Похоже, не было у Ткач никакого нового любовника, — наконец произнёс Новиков, немного стыдясь того, что позволил Лёне так долго водить себя за нос. — Он и был её кавалером. И, скорее всего, она ждала тогда именно его, потому что он её вызвонил. Он вылез в школьное окно, пришёл к Ткач, заставил её написать записку, а потом убил. Ещё и в школу сумел незаметно вернуться. Наверное, он знал, что Ткач хранила его записки в диване. Может, хотел забрать и уничтожить. А может, сразу планировал подсунуть туда эти дурацкие открытки. А может, просто всё так сошлось.

— Почему это — дурацкие? — вдруг спросил Антон.

— Он тебе и про это рассказал, — улыбнулся Новиков. — Вроде как нашёл у Ткач письма врагам? Да это туфта, а не передача информации.

— В смысле? — продолжал таращиться на Новикова Антон.

— Да это пустышка, — произнёс Новиков. — Там важной информации — ноль. То ли на всякий случай он их туда засунул, чтобы подставить Ткач и её несуществующего приятеля, то ли всё так и спланировал. Чтобы эту бурду нашли потом в квартире Кравчуков. Ещё и Эмму надоумил текст написать.

— А дата? — вдруг спросил Игнатьев. — Которую Ткач указала в предсмертной записке?

— Может, она случайно что-то услышала, — предположил Новиков. — Только поняла в последний момент. Вопросы начала задавать. Потому он её и убил.

И тут Новикова в который раз осенило. И в который раз после времени.

— Он просил её вызвать Кравчука на свидание! — воскликнул Новиков, радуясь догадке и одновременно кляня себя за слишком медленное соображение. — Она его вызвала и не пришла. А потом Кравчука убили, и она стала задавать слишком много вопросов. Наверняка ещё когда-то что-то подслушала, подсмотрела, додумала. Раз сумела дать знак с помощью неправильной даты. В общем, стала этому Лёне мешать. И он её убрал.

— А банка? — прищурился Игнатьев.

— Не знаю, — пожал плечами Новиков. — Может, это был их с Лёней капитал на будущее. Вот она его и сдала нам. Чтобы он не сумел воспользоваться.

— Умная женщина, — усмехнулся Игнатьев. — Была.

— Да, только сильно впечатлительная. — Новиков помолчал, потом спросил: — Так какие наши действия?

Игнатьев глянул на Антона, видимо, что-то взвешивая. Потом решился и произнёс:

— Сейчас готовят копию этой карты из посылки. Только подправят чертежи и крестики поставят в других местах. Посылку запечатают, а ты, — тут он указал на Антона, — отнесёшь её куда сказано. Будет допытываться, почему так долго, скажешь: мол, милиция по городу шастает, документы проверяют, пришлось петлять. Спросит, с чего вдруг милиция шурует, скажешь: говорят, тут открытие плотины намечается, вот они и чешут всех подряд.

— Я не смогу, — слабо проблеял Антон.

— Ещё как сможешь, — прошипел Игнатьев. — Будешь делать вид, что веришь ему изо всех сил, будешь исполнять всё, что он тебе прикажет.

Антон в поисках поддержки обернулся к Новикову. Тот только развёл руками. План не идеальный, но другого нет и не предвидится.

Дальше Антон и Новиков просто сидели в каморке и пили чай с сушками. Игнатьев запер их снаружи, а сам куда-то отправился.

— Зачем мы во всё это влипли, — печально вздохнул Антон.

— Не знаю, — пожал плечами Новиков. — Чтобы не дать этому Лёне взорвать плотину.

— Почему Вася сам не мог?

Ответа на этот вопрос у Новикова не нашлось. Скоро проскрежетал ключ в замке, и вошёл Игнатьев. Вручил Антону запечатанную посылку.

— Я не смогу, — умоляюще проговорил Антон.

— А ты представь, что от этого зависит твоя жизнь, — вдруг с энтузиазмом проговорил Игнатьев. — Справишься — будешь дальше жить и радоваться. Провалишься — я тебе лично мозги вышибу.

Антон перевёл ошарашенный взгляд на Новикова. Да уж, не на всех такие аргументы действуют, но других, опять же, нет. Не до размазывания слюней.

— Антон, надо постараться, — наконец мягко проговорил Новиков. — Он же тучу народу может поубивать. Люди-то ни в чём не виноваты.

— Вы меня хотя бы подстрахуете? — слабо спросил Антон.

— А то как же, — сразу ответил Игнатьев. — Слежка круглосуточная.

И он ободряюще похлопал Антона по плечу. Видимо, вышло не очень убедительно, потому что Антон как сидел с кислой миной, так и остался.

Однако пришлось всем троим вставать и выдвигаться. Антона довезли до проулка, в котором его поймали, и высадили. Игнатьев разве что пинка для скорости и уверенности ему не отвесил.

— Как думаете, почему Кравчук согласился играть в эти игры? — спросил Новиков, наблюдая за удаляющейся фигурой ковыляющего по тёмной дорожке Антона.

— Не знаю. Может, прикипел к кормушке? — задумчиво произнёс Игнатьев. — Кому охота слезать с такого хлебного места. А Лёня ему, наверное, пообещал, что город удастся сохранить, если ГЭС так и не заработает.

Новиков взвесил услышанное. В общем, было похоже на правду. Только вот скользкий нечистый на руку Кравчук ещё и подстраховался — зашил записку в полу пиджака и отправил письмо-кляузу с обвинениями в адрес Ткач.

А вот как Лёне удалось настроить женщин Кравчуков на помощь — это вопрос. Ну, с мамашей всё более или менее ясно. Та же история с кормушкой. А вот дочка — это загадка. Слишком она вся противоречивая. То старательно дурочку играет, то вполне осмысленные вещи выдаёт.

— Куда теперь? — спросил Новиков, поняв, что они выехали из проулка и теперь двигались по одной из ночных Кулибинских улиц.

— На квартиру, — просто ответил Игнатьев.

— И где разместимся?

— Сами-то как думаете?

Новиков промолчал. Он, кажется, понял, где им предстояло квартировать, пока Антон будет вариться в Лёнином логове в старом расселённом бараке.

И точно — машина остановилась у жёлтого двухэтажного дома, где в будущем будет кафе, а теперь на первом этаже размещалась огромная перенаселённая коммуналка, а на втором пока никого не было, потому что Кравчуки сюда так и не вселились.

— А куда должен был перейти на работу сам Кравчук? — спросил Новиков, вылезая вслед за Игнатьевы из машины.

— Сюда, в Кулибинский Горисполком.

— Тоже неплохое место, — проговорил Новиков по пути через двор.

— Но не на самой верхушке, правда? — усмехнулся Игнатьев. — А он уже прикипел к деньгам, а главное — к власти.