Алёна Моденская – Мазыйка. Приговорённый город (страница 34)

— Все слышали, — пожала плечами директор. — При чём тут Лён… Ивашкевич?

— Надеюсь, что ни при чём, — изобразил дружелюбную улыбку Новиков. — Просто устанавливаем обстоятельства. Он ведь был знаком с обоими погибшими товарищами.

— Я думала, там всё понятно, — всё больше хмурилась директор.

— Всё, да не всё. Так где у вас кабинет химии?

— Я вас провожу. — Директор поудобнее перехватила свою птицу и повела Новикова в левое крыло школы.

— Красиво здесь, — похвалил Новиков. — Даже жаль терять такое добротное здание.

— Не надо цепляться за старое. Надо смотреть вперёд. — Голос директора звучал глуховато и напряжённо, будто она больше обращалась к себе самой, чем к Новикову.

— Полностью согласен, — поддержал беседу Новиков.

Директор довела его до двери с табличкой «Кабинет химии». Постучала, подёргала ручку. Оказалось заперто.

— Значит, он в лаборатории, — пояснила директор. — Идёмте.

Пришлось завернуть за угол, где пряталась небольшая дверь с табличкой «Фотолаборатория». Директор постучала, потом открыла дверь и заглянула внутрь:

— Лёнчик, ты здесь?

— Да, проходите! — раздалось из глубины комнаты.

— Тут тебя спрашивают. — И директор пропустила Новикова в каморку, где помещались всего одна парта да шкаф. Ивашкевич как раз сортировал фотографии в альбомах. Увидев красную велюровую обложку, Новиков нервно сглотнул.

— А, товарищ Новиков, — улыбнулся Лёня. — Проходите, проходите. Пожалуйста. Вот, составляю альбом городских фотографий. Для потомков.

— Хорошее дело, — похвалил Новиков, стараясь не смотреть на знакомые плотные картонные страницы. Указал на ещё одну дверку: — А там что?

— Проявочная. Хотите взглянуть?

— Нет, спасибо. Я пришёл задать вам пару вопросов.

— Слушаю вас, — с готовностью произнёс Лёня.

Директорша помялась и всё-таки вышла, неплотно прикрыв за собой дверь. Наверное, так и осталась топтаться неподалёку. Что ж, ладно.

— Товарищ Ивашкевич, — начал Новиков, пытаясь звучать спокойно и размеренно. То есть, как бы не демонстрируя особенного рвения. — В квартире товарища Ткач я видел множество красивых фотографий. И не все они сделаны в мастерских. Это вы её снимали?

— Иногда снимал, — отвёл взгляд Лёня. И сразу же стал говорить тише.

— Бесплатно, разумеется?

— Разумеется, — быстро ответил Лёня. — По-дружески.

— По дружески, — ухватился за слово Новиков. — Это хорошо, что вы дружили. Мне как раз нужно переговорить с кем-то из друзей товарища Ткач, а то почти все они уже отбыли.

— Ну, не то чтобы мы были такими уж друзьями, — протянул Лёня, глядя вбок. — Так, скорее, просто знакомые.

— Довольно близкие знакомые, — чётко проговорил Новиков и глянул на Лёню с выражением «я всё знаю».

— Ну, не так чтобы… — мямлил Лёня, теребя пуговицу пиджака. — Так… иногда…

— Слушайте, мня совершенно не интересует моральная сторона вопроса.

— А что тогда? — захлопал глазками Лёня.

— Круг общения Ткач. С кем она ещё встречалась?

— Это я не в курсе, извините, — улыбнулся Лёня. — Женщины такими подробностями делятся только с подружками.

— Когда вы в последний раз видели Ткач?

— Э… — наморщил лоб Лёня. — Не помню, если честно.

— Вы звонили ей на работу?

— Зачем?

— А как вы договаривались о встречах? — начинал терять терпение Новиков.

— Ну… — Лёня глянул сначала на дверь, потом на приоткрытое оконце. Понизив голос, проговорил: — Я звонил ей домой. Якобы договариваться о фотосъёмках.

— Откуда звонили?

— Отсюда, — медленно проговорил Лёня. — Я живу в коммуналке, там общий телефон, и он уже отрезан. А здесь был телефон в учительской, но там всегда кто-то сидит. Теперь телефон стоит в холле, но там тоже проходной двор. Поэтому я и говорил только про съёмки. Или, например, фотографии отдать. Она понимала, что к чему.

— Когда вы виделись с Ткач? Имеются в виду съёмки, — чётко произнёс Новиков, ударяя на последнее слово.

— Ещё в мае, — опустил взгляд Лёня. — Потом только для фотографирования.

— А почему? — ухватился за новую информацию Новиков.

— Понимаете, — бубнил Лёня всё тише и тише. — Оксана была удивительной женщиной, красивой, фотогеничной. Но у нас разница в возрасте, о создании семьи речи быть не могло. И потом, Эммочка… да и Оксана, извините, не отличалась постоянством. Ей быстро надоедало… позировать.

Последнее слово Лёня произнёс чётко и глянув на дверь. Потом приблизился и зашептал:

— Вы же не используете мои слова кому-то во вред? Я бы вам ни в жизнь ничего такого… но тут Оксана, и она умерла, и… — Дальше Лёня только прерывисто дышал, тараща глаза и открывая рот.

— Это личное дело товарища Ткач и ваше, — чётко, но тихо произнёс Новиков. — Разговор останется между нами. Никакой пользы для расследования в нём нет, так что не волнуйтесь.

— Расследование? — снова наморщил лоб Лёня. — Она же сама, разве не так?

— Но что-то её заставило, верно? — изобразил задумчивость Новиков. — Молодая красивая женщина, с хорошей должностью, и вдруг — такое. Нетипично, правда?

— Правда, — медленно проговорил Лёня, скребя бровь.

— У вас есть мысли, что бы могло её заставить наложить на себя руки? — сымитировал доверительный тон Новиков.

— Понятия не имею, — пожал плечами Лёня, глядя в сторону. — Почему вообще люди руки на себя накладывают?

— По-разному, — уклончиво ответил Новиков. — От боли, от тоски. От стыда. Из страха.

— Чего ей было бояться? — тихо спросил Лёня.

— Вы не в курсе, она не занималась никакими экономическими махинациями?

— Нет, не знаю, — мигом вылетело из Лёни.

— Могли они с Кравчуком…

— Точно нет, — сразу же выдал Лёня. — Это были честные благонадёжные товарищи.

— Значит, другая причина. — Новиков помолчал, потом всё же снова спросил: — Вы уверены, что не знаете, с кем ещё у Ткач могли быть близкие отношения?

— Уверен, — с готовностью кивнул Лёня.

— Вдруг это несчастная любовь? — выдал откровенно бредовую версию Новиков.

— Вряд ли, — покачал головой Лёня. — Оксана была не такой женщиной. Скорее хищница, чем жертва.

— Умела добиваться своего?

— Умела, — криво улыбнулся Лёня. — Вы бы тоже не устояли.

— Где у вас учительская? — сменил тему Новиков.