Алёна Моденская – Мазыйка. Приговорённый город (страница 11)

— Нет, — отрезала мадам Кравчук.

— А ваша дочь…

— Она вам ничего нового не скажет! — резко произнесла Кравчук. — И не надо её дёргать по пустякам! Девочке и так тяжело. — Снова вернулся слезливо-умилительный тон. — Мы же покидаем родной дом! Город скоро уйдёт под воду! Всё же останется здесь. Вы хоть понимаете, каково сейчас ребёнку?

— А сколько лет ребёнку? — спросил Новиков, подходя к стенке, на которой были развешаны семейные портреты.

— Двадцать три, — за его спиной сухо проговорила хозяйка.

Теперь Новиков затылком чувствовал, что за ним следили уже двое — Игнатьев и мадам Кравчук. Он же делал вид, что рассматривает фотографии. Отлично выполненные портреты — крупный глава семьи в паре с улыбающейся женой. Явно съёмка в студии. Он в пиджаке, с причёской на пробор. Она — ярко накрашенная, в бусах и богатых серьгах. Их дочка — потрет, по пояс, другой в полный рост. Стройная брюнетка с тонкой талией, модными начёсами и лицом киноактрисы, тоже в красивых платьях и украшениях.

— Насколько я знаю, и вы, и ваша дочь работаете на почте? — повернулся к хозяйке Новиков.

— Да, а что? — с вызовом спросила мадам Кравчук.

— Ваш муж не помогал дочери найти место получше? Например, где-нибудь… — тут Новиков чуть не ляпнул про администрацию города. — Ну, где он сам работал.

— Хотите сказать, по блату? — криво усмехнулась Кравчук. — Мой муж был не таким. И потом, наша дочь вполне может обеспечить себя самостоятельно. Она сама выучилась и сама устроилась на работу.

Новиков изобразил уважительный кивок. Хотя дочку на почту явно пристроила мамаша.

— Ваш муж хорошо плавал? — наконец спросил Новиков.

— Я уже говорила, что да!

— А вы? Любите плавать?

— Я? — немного растерянно переспросила вдова. — Какое это имеет значение?

— Ваша дочь?

— Да, она тоже хорошо плавает. Зачем вы спрашиваете?

— Просто устанавливаем обстоятельства. Можно осмотреть комнату вашего мужа?

— Нашу спальню?! — возмущённо воскликнула Кравчук. — Это ещё зачем?! Ведь обыск уже был!

— Так надо, — пришёл на помощь Игнатьев.

Вот ему перечить дама не решилась. Она повела Новикова и Игнатьева на второй этаж по деревянной лестнице. Ступени хорошо выкрашены, краска даже не облупилась. Правда, пыль начала собираться по краям. Но ничего не скрипело, доски не прогибались. Все дорожки на полу постелены ровно. Кругом шторы в складках, салфетки, тюлевые занавески на окнах. Кадка с фикусом, прямо как в старых фильмах. Правда, широкие листья тоже начали покрываться тонким слоем пыли.

Богатая спальня. Большое зеркало с трюмо, добротный шкаф, полки с книгами. И снова первые признаки пыли.

— А что вы любите читать? — спросил Новиков, с ноткой зависти осматривая великолепную домашнюю библиотеку Кравчуков.

— Я? Романы. — Гера Нафановна запахнула шаль. — Флобер, Бальзак, Мопассан.

— У вас определённо есть вкус, — улыбнулся Новиков. — А ваш муж? Любил читать?

— Только газеты, — усмехнулась вдова, и впервые у неё в облике проскочило нечто искреннее, не натянутое.

— Хобби? Рыбалка, шахматы?

— Космос, — фыркнула вдова. — Как будто здесь, на земле, забот мало. Он даже вырезал статьи из газет и выписывал научные журналы.

— Можно взглянуть?

— Ваши товарищи уже всё забрали, — скривилась Кравчук.

— Хорошо, — вздохнул Новиков. — Вы можете ещё что-то пояснить относительно произошедшего?

— Я уже всё сказала, — чётко произнесла Кравчук. — Мне нечего добавить.

— Если что-то вспомните, узнаете, захотите сообщить, или если что-то случится… — Тут Новиков чуть не сказал «звоните». Но он не знал, есть ли у них телефон, да и куда звонить. — В общем, обязательно свяжитесь с нами.

— Обязательно, — отозвалась Кравчук и проводила их к выходу.

Когда за ними закрылись ворота усадьбы, Новиков вернул удостоверение Игнатьеву и спросил:

— Телефоны ещё работают?

— Пока да, — отозвался чекист, убирая свою «корочку» во внутренний карман.

— А где всё случилось? Можно посмотреть?

— Можно. — И Игнатьев указал на очередной проулок.

Пройдя по узкой тропинке между заборами зажиточных домов Мазыйки, они оказались на склоне, ведущем к разлившейся уже реке. Из воды ещё торчали верхушки деревьев, но теперь гладь простиралась уже чуть ли не до горизонта.

— А что там было? — тихо спросил Новиков, гадая, когда вода доберётся до возвышенности.

— Раньше — деревни. Потом колхозы, фермы, пастбища. — Игнатьев тоже щурился на горизонт. Интересно, ему жаль этих земель, уходящих под воду для общего блага?

— Нужно спуститься? — спросил Новиков.

Игнатьев часто заморгал, потом вернул непроницаемый тон:

— Да, вон ступеньки.

Действительно, прямо в склоне были устроены деревянные ступеньки, ведущие вниз, к речке. Наверное, там когда-то была купальня для местной элиты. Может, даже набережная или ресторанчик с увеселениями.

А теперь ступени уходили прямо в воду.

Новиков смотрел на траву, колыхающуюся в слабых речных волнах. Оказывается, он отвык от такого отношения. Когда его кинули в омут и ничего толком не объяснили. Такое случалось во времена практики, но тогда было понятно, зачем это нужно. Теперь же, после многих лет работы, после стольких раскрытых дел, в звании майора Новиков попал в передрягу. Приходилось подстраиваться, прогибаться. А он, оказывается, потерял гибкость. Ну, говорят, человек почти до старости эластичен.

— Кравчук лежал здесь? — спросил Новиков, возвращаюсь к расследованию, в которое его окунули.

— Да, у кромки. Споткнулся в темноте, ударился, потерял сознание и утонул. — Игнатьев встал рядом с Новиковым.

— Ударился, — тихо повторил Новиков. — Головой. Лбом?

— Да, причём несколько раз. Даже кости треснули.

«Это об деревянные-то ступени», — заметил про себя Новиков.

— Ещё травмы? — продолжал выспрашивать Новиков, стараясь представить, что тут произошло.

— Следы от ударов, рука сломана, плечо вывихнуто. Но это понятно — он летел кувырком.

Так. Значит, Кравчук вышел из дома, стал спускаться к речке. Споткнулся и полетел вниз, ударяясь по пути о выступающие грани деревянных ступенек. Даже пару костей сломал. Шарахнулся головой, отключился. Упал наконец в воду и захлебнулся.

Вроде бы складно.

Новиков присел у нижних ступней. Точно, бордовые следы на выступе. Стало быть, тут Кравчук и разбил голову. Или ему кто-то помог. Например, толкнул или поставил подножку. Или вообще ударил головой о ступеньку. Правда, он был сильным мужчиной, крупным. Запросто такого не одолеть, тут подготовка нужна.

— Посторонние следы? — просто спросил Новиков.

— Трава была примята, как будто ходили прямо у края воды. Но здесь люди часто гуляют.

— Гуляют часто, но никто ничего не видел? — Новиков поднялся на ноги.

— Некому видеть, — признал наконец Игнатьев. — Почти все разъехались. От населения осталось процентов двадцать.

— А домработница Кравчуков?

— Что? — впервые Игнатьев звучал хоть сколько-то удивлённо. — С чего ты взял, что у них была работница?

— Эта дама, вдова Кравчук, — спокойно проговорил Новиков. — Ухоженная, макияжная. И такой громадный дом. Лощёный, напомаженный, как сама хозяйка. Вряд ли она после работы ползала по полу на коленках со щёткой для ковров.