Алёна Моденская – Мазыйка. Приговорённый город (страница 1)
Алёна Моденская
Мазыйка. Приговорённый город
Глава 1. Как будто всё это уже когда-то было
Новиков всегда терпеть не мог, когда его вызывали на службу в выходные. Или дёргали из отпуска. Но сейчас очень попросила приехать начальница местного досугового центра (читай — музея). Отнекиваться неудобно, ведь в сельской местности соседям отказывать не рекомендуется даже в самых странных просьбах, потому что завтра и у тебя может образоваться необычная ситуация, и как тогда просить помощи. Этому простому правилу Новикова научили несколько последних лет, проведённых в должности участкового в посёлке Покров.
Так что новый спиннинг остался ждать своего звёздного часа в кладовке, а местный начальник полиции (читай — участковый) плотно позавтракал, оставил жену возиться в саду с гортензиями и отправился в музей. Правда, на всякий случай без формы и даже без удостоверения, выходной как-никак.
Начало июля, тот самый Иван Купала, все сады залиты солнцем. Улицы тонут в цветочно-фруктовых ароматах. Откуда-то доносится сладкий запах кипящего варенья, которое здесь варят на летних кухнях в тазах или даже вёдрах. Ведь уже и вишня покраснела, и налилась клубника, и начала вызревать малина, и даже первые ранние яблоки порозовели. Маленькие такие, ярко светятся среди листвы, очень полезные. У этих яблонь ещё цветки не белые, как у обычных деревьев, а нежно-розовые с пунцовыми прожилками. Говорят, какой-то местный сорт, название которого Новиков забыл сразу же, как услышал. То есть, жена достала где-то саженец, выплясывала вокруг него целых два года и теперь с гордостью снимала первый урожай.
Одно удовольствие прогуляться таким прекрасным летним утром по посёлку. По дороге к музею Новиков порядком разомлел от тепла и ароматов. Пожалуй, лучше было бы только прихватить припасов, да побольше, и в хорошей компании отправиться куда-нибудь на Красное озеро, на Заводь у Скиркудово, да даже на широкую пойму Васильевского ручья. С палатками. На пару дней. Уха, картошка в золе, подсушенный на огне хлеб, свежие компоты, купание в тёплой воде, туманы над речкой. Тишина, только птицы поют. Красота.
Из мечты об отдыхе Новиков вынырнул в шумную реальность. На площади перед музеем оказалось людно и не особенно тихо. Наталья Львовна, директорша досугового центра, что-то поучительно высказывала Антону, топчущемуся у своей «Газельки». Чуть поодаль зачем-то нарисовался отец Павел. Тоже странно перетаптывался, глядя в маленькую книжицу. С другой стороны, он же монах, ему для молитвы особенный повод не нужен.
— Всем здравствуйте! — произнёс Новиков, постаравшись вложить в голос добродушия.
— Фёдор Сергеевич, ну наконец-то, — вздохнула Наталья Львовна. — А то Антон ни в какую один ехать не хочет.
— А вдруг что-то случится, — пробурчал Антон, пожимая руку Новикову. — В компании, да ещё с майором, оно как-то надёжнее.
— Что должно случиться? — спросил Новиков, гадая, зачем тут собралась такая пёстрая компания. Впрочем, он в этой компании уже во что только ни влипал.
— Надо перевезти несколько музейных экспонатов в Кулибин, — протараторила Наталья Львовна. — У них там на днях открывается краеведческая выставка, говорят, даже губернатор и вице-премьер приедут. А по экспонатам недокомплект. Вот и попросили пару единиц напрокат.
— Почему они заранее не позаботились? — кисло спросил Новиков, которому жуть как не хотелось никуда тащиться в свой законный выходной.
Хотя поговаривают, что в сельской местности участковые отдыхают. Ну, может, где-то оно и так, но точно не в Черноречье. Тут только расслабься — сразу или мертвецы из могил полезут, или упыри осиновые колья в труху перетрут, или ведьмы распоясаются…
— Они же не знали, что к ним такая делегация намылится, — вернула Новикова в реальность Наталья Львовна. — В общем, вот у нас тут картина и ещё альбом с фотографиями. Кстати, его нам когда-то подарило ваше ведомство.
И музейная директриса передала Новикову старый фотоальбом с картонными страницами и красной бархатной обложкой, заполненный чёрно-белыми и цветными карточками. На всех были изображены сплошь городские пейзажи. Дома, улицы, сады, панорамы. С разных ракурсов, с деталями и необычными видами.
— Это для экспозиции про Мазыйку, — пояснила Наталья Львовна, перебирая какие-то листы в папке.
— Мазыйка? — поднял взгляд Новиков. — Затопленный город? Эти фотографии оттуда?
— Ну да, — не глядя на него, кивнула Наталья Львовна. — И ещё вот картина Кристины Сергомасовой. Она когда-то там бывала. В смысле — художница бывала в Мазыйке. Давно, ещё до затопления.
«Было бы странно, если бы Кристина Сергомасова побывала там после затопления», — пронеслось в мыслях Новикова, причём так, будто эту фразу произнёс кто-то совсем рядом с ним.
Участковый даже обернулся. Впрочем, увидел только отца Павла, отчего-то косившегося в их сторону. Но поймав взгляд Новикова, священник быстро вернулся к своим молитвам.
Наталья Львовна тем временем вручила Новикову картину, даже не упакованную ни в какую тару. Примерно метр на метр. Масло, яркие краски. Солнечный день, лето. Прямо как теперь. Белокурый малыш в распашонке и шортиках сидит на корточках в цветущем городском дворике и запускает бумажный кораблик, сложенный из газеты. Кругом лужи, будто недавно прошёл добрый летний ливень. Аж свежий воздух почувствовался, будто вся зелень глубоко вздохнула после полива. А малыш выбрал лужу побольше и устроил там морское путешествие для своего кораблика.
И вдруг Новиков, державший картину двумя руками, будто явно увидел, как кораблик поплыл по неглубокой луже, как колыхались зелёные деревья неподалёку, как качали головками яркие цветы в палисаднике. И всё такое знакомое. Будто он когда-то видел вживую и этот дворик, и мальчика, и его кораблик.
Как будто всё это уже когда-то было.
— Талантливо, правда? — улыбнулась рядом Наталья Львовна. — Изумительная художница. Наша землячка, кстати, нижегородка. Сама нам эту картину подарила. Так что вы уж с ней поаккуратнее. В смысле — с картиной.
— То есть — поаккуратнее? — наконец Новиков сумел отвести взгляд от очень знакомого дворика с малышом. — Я, что ли, её повезу?
— Ну, пожалуйста, — просительно улыбнулась директриса музея. — У нас и времени нет, и рук не хватает, и коллегам помочь надо. Выставка же, гости едут.
— А разве на такой случай у вас не предусмотрены какие-нибудь особенные меры? Охрана, там, упаковка?
— Ну нет у нас времени, понимаете? — И Наталья Львовна снова улыбнулась.
— Мы её прямо так повезём? — нерешительно проговорил Новиков. — Может, хотя бы в обёрточную бумагу упакуем?
— Это, пожалуй, можно, — кивнула Наталья Львовна, повернулась к Антону, и он тут же расправил довольно большой рулон обёрточной коричневатой бумаги.
Пока они с музейной дамой паковали шедевр, к Новикову подошёл отец Павел.
— Хорошая картина, — тихо произнёс монах после приветствия.
— Хорошая, — согласился Новиков. — Не знаете, художница ещё жива?
— Кажется, да, — пожал плечами отец Павел. — У неё необычная биография.
— Слыхал, — кивнул Новиков. — Мой отец с ней знаком.
— Да вы что?! — вскинулась Наталья Львовна, так что от неожиданности Антон, оставшийся с шедевром один на один, чуть его не уронил.
— Ну да, — смутился Новиков, которого отец очень просил особенно о своей биографии не распространяться. Сын долго не понимал, к чему была такая просьба. Пока сам не угодил в Черноречье.
— Расскажете подробнее? — с энтузиазмом спросила Наталья Львовна.
— Да они просто жили когда-то на одной улице в Добромыслове, — промямлил Новиков, стыдясь нарушения обещания. — Недолго, всего пару месяцев.
О том, что отец имел честь проживать с этой чудаковатой художницей в одном доме, в соседних квартирах, подозревал её в серии убийств, и что её саму пару раз чуть не убили, что однажды они даже чуть не сгорели заживо вместе с отцом, удирая от жуткого монстра, рассказывать всё же не стал.
— Ладно, мы потом как-нибудь об этом поговорим. Только не забудьте! — И Наталья Львовна вернулась к упаковке бесценного экспоната.
— С чего бы вашему ведомству дарить провинциальному музейчику какие-то альбомы? — вдруг тихо спросил отец Павел.
Ответа на этот вопрос у Новикова не было, и он только пожал плечами.
— Говорят, этот альбом проходил по какому-то делу. Срок давности вышел, и руководство решило передать фотографии в музей, — медленно произнёс отец Павел.
— Разумно, — снова пожал плечами Новиков, не понимая, к чему вообще клонил монах.
— У меня нехорошее предчувствие, — вдруг произнёс отец Павел, глядя участковому в глаза.
— Вы живёте в Черноречье, — напомнил Новиков. — Тут если у вас нет такого предчувствия, то вы обделены воображением, или у вас начисто отключен инстинкт самосохранения.
Отец Павел помолчал, потом отвёл взгляд и прошептал:
— Может быть.
— Давай-ка начистоту, — не выдержал Новиков. — Что стряслось?
Монах молча взял альбом, который держал Новиков, перевернул несколько страниц и показал ему одну из чёрно-белых фотографий. Городская площадь Мазыйки, галерея арок, вроде торговых рядов. Чуть поодаль — храм с высокой колокольней. Людей не много, стоят группками, шагают поодиночке.
— И что? — вздохнул Новиков.
— Вот на этого гражданина посмотрите. — И отец Павел указала на одну маленькую фигурку.