Алёна Лыдарка – Да будет ночь добра к тебе (страница 4)
Он слегка сжал мою ладонь, внезапно остановился и повернулся ко мне. Из-за макушки высокой ели показалась почти полная серебристая луна, осветившая его точеное лицо.
Неужели он взволнован?
Глубокий голос проник в самую душу:
– Уверен, что это не так, Стефа… – он сбился, сильнее сжал мои пальцы и начал заново. – Стефа, что, если бы я на самом деле мог подарить тебе вечность? – его голос упал до шепота. – Ты бы приняла мой подарок?
– Безо всяких условий, – поспешно уточнил он.
Ночной лес. Блестящая луна. Красивый незнакомец. И вечность.
Жутко хотелось расхихикаться, так это было похоже на сцену из незамысловатого романтического фильма.
«Только вот героиня подкачала», – скептически подумала я, склоняя голову вперед, чтобы спрятать от него свою кривую ухмылку.
Кирилл шумно и облегченно выдохнул. Взял меня за плечи, наклонился ко мне и будто сомелье, разгадывающий запах напитка, прошелся от шеи к уху на едином вдохе, чтобы потом прошептать мне странную фразу:
– Да будет ночь добра к тебе, Стефа.
Это прозвучало так интимно. С такой нежностью.
Аромат мяты и розмарина – теперь я точно понимала, что он исходит от него – будто проникал под кожу. Я оцепенела. Мысли еле ворочались в голове.
Кирилл поднял мою правую руку. Поднес к своим губам. Легко поцеловал кончики пальцев. Меня окатило волной морозной свежести, что окончательно лишила последней воли к возможности движения.
Он переместился выше, поцеловал тыльную сторону ладони.
Прикосновение губ обожгло холодом.
Перевернул ладонь вверх и очень медленно, чувственно поцеловал мое запястье.
Пульс в этом месте попытался пробить тонкую кожу и выскочить наружу.
А затем руку пронзила острая, но быстрая боль, словно в меня всадили две иглы.
Кирилл отстранился, в один момент повернул свою голову по направлению течения моих вен, и призрачная боль повторилась снова.
На сей раз он не отнимал от себя моей руки. В мое тело, там, где он прижался своими губами, будто входила невидимая, но прочная нить. Она пульсировала в такт моему дыханию – он вплетал себя в мою кровь.
Голову застил густой туман.
Или это на лес опустился туман?
По венам все быстрее и быстрее расправлялась золотистая шелковая нить, словно путеводный клубок, оставляя за собой четкий несмываемый след, за которым уже спешила разлиться искушающая нега.
Стало так хорошо.
Свободно.
Меня захлестнула волна мощного экстаза.
И где-то на самом пике я упала.
Резко.
Сильно.
В глубокую яму.
Одиночество…
Глава 5. Разлом
…накрыло меня глухой тоской и яркой несправедливостью. Эта смесь пробудила дремавший внутри вулкан, который оглушительно и мощно взорвался, выплескивая отчаяние и злость нескончаемыми потоками лавы, что заполняли все мое небольшое тельце.
Я стояла рядом с мамой. С моей мамочкой.
Плечики были напряжены в ожидании.
Ну вот сейчас.
Сейчас она разразится тихим разрушающим штормом и покажет этим мерзким девчонкам, как нужно разговаривать.
Сейчас она защитит меня.
Ладони кололо от ожидания и нетерпения.
Ну что же ты молчишь, мама?
Ведь мне нельзя оборачиваться.
Нельзя смотреть на тебя.
Иначе они примут это за слабость.
Они уничтожат меня.
Но она продолжала безмолвствовать.
Между нами начала трескаться реальность.
Словно кто-то взял лист бумаги и медленно разрывал его поперек.
Трещина все росла и росла. Пока не разорвала лист полностью и не отделила меня от мамы.
Тогда я поняла.
Я – одна.
Во всем мире и против всего мира.
Я сжала руки в маленькие кулачки.
Я почти не чувствовала их силы сжатия. Того, как глубоко ногти впились в ладони.
Все онемело.
Я никому не позволю обращаться со мной так.
В голове всплыл образ Покахонтас – невероятно стойкой девушки, которая умела бороться.
Это был любимый мамин мультфильм.
Раньше я не понимала, что в нем может нравиться…
Ах, мамочка, ты так восхищаешься этой героиней, а ведь могла быть ею. Но ты слабая.
А я отказываюсь такой быть!
Эти мерзкие девчонки ничего не знают о моем папе. Ничего!
И пусть!..
Пусть я тоже не знаю, но не позволю им говорить такие жуткие вещи.
Не дам насмехаться над его образом.
И над тобой, мамочка, тоже.