Алёна Лыдарка – Да будет ночь добра к тебе (страница 3)

– Вот как? – с интерсом ответил Кирилл, бесшумно, одним движением, отрезав ломтик мяса от своего большого куска.

Я смущенно пожала плечами, а дед Валя добавил:

– Да. Она считает, что вечность для каждого своя. Зависит от внутреннего решения.

Кирилл оставил нож с вилкой, поставил локоть на стол и, устроив голову на своем кулаке, задумчиво проговорил:

– Очень с вами согласен, Стефа.

Звук моего имени из его уст снова заставил вздрогнуть. Он произнес его так, будто признавался в горячей любви и совершенно не стеснялся этого. Я не смела поднять на него глаза, так и не решив: боюсь того, что его взгляд подтвердит это ощущение или наоборот опровергнет его.

А хозяин дома все не унимался, продолжая разговор за меня:

– Вот только печально, что сама она однозначно не выбрала это решение, – голос его полнился тихой, непонятной мне грустью.

Время за столом будто замерло – ничто не нарушало образовавшейся тишины: никто не двинулся, даже не вздохнул, пока Кирилл не произнес:

– Что же мешает вам сделать этот выбор, Стефа?

«Не могу я тебе быть настолько интересна! Я совсем не должна быть в твоем вкусе или даже в поле твоего внимания!» – раздраженно подумала я, отреагировав на истому в его голосе.

Смело подняла взгляд и дерзко ответила:

– Ничего не мешает. Просто, это лишний вопрос. Никто не волен выбирать продолжительность жизни, только принимать то, что есть, – я звякнула вилкой по тарелке, отодвигая ее от себя. И тихо добавила: – Выбор есть только в завершении жизни. И то, если осмелишься его сделать.

Уголки его губ слегка приподнялись, снова показалось, что в глазах полыхнуло красное пламя. Как отсвет от этого странного вина.

– И если бы тебе предложили подарить вечную жизнь, ты бы отказалась? – небрежно спросил он.

В груди что-то на мгновение замерло от его внезапного, интимного «ты», прозвучавшего как вызов. Сердце попыталось ускорить свой бег.

«Ну уж нет!» – упрямо подумала я и с излишним усилием откинулась на печку сзади. Ощутив ее спасительную твердь, сложила руки на груди и едко заметила:

– Так уж и подарить?

Губы Кирилла растянулись в полноценную улыбку, в краешках глаз разбежались микроскопические лучики веселья:

– Гипотетически, – со смешком бросил он.

– Недальновидно отказываться от подарка, – произнесла я на автомате бабушкину фразу, которую она так любила. – Если, конечно, за него не назначат цену. – Я посмотрела на собеседника, серьезно закончив: – но тогда это уже и не подарок вовсе.

Присутствие Кирилла, его пожар в глазах заполнили всю комнату, заслонили собой весь остальной мир. Я не могла, как ни старалась отвести от него взгляд, будто он крепко держал меня и не позволял это сделать.

Сам Кирилл медленно и вдумчиво осматривал меня. Двигались только его глаза, тело словно застыло в моменте, забронзовело. Но его взгляд…

Он не обиделся на мой тон и ответ. Не нашел его забавным. Или находчивым. Или философским. Он просто принял его. Как есть. Вложил в себя. Без выяснения деталей или причин, по которым я так ответила.

Это было странно. Непривычно.

Я поймала себя на мысли, что тоже совершенно не двигаюсь. Только слежу. Неотрывно наблюдаю за его горящим взглядом, пока он медитативно изучает меня.

«И никто уже не спасет», – вихрем пронеслось в моей голове.

Глава 4. Прогулка

Дверь громко скрипнула, в комнату ворвался поток сладкой прохлады майского вечера.

Кирилл даже не вздрогнул, не моргнул. Он продолжал внимательно осматривать меня, как заинтересовавший его экспонат в музее. И я отвечала ему тем же, то ли боясь, что стоит мне отвернуться, как он тут же вцепится в меня, то ли наслаждаясь вниманием столь гипнотических глаз.

Рядом с нами засуетился Валентин Сергеевич, живо подскочив со своего места и бросившись навстречу распахнутой двери.

Я ожидала, что это вернулась Наташа, но раздался сильный мужской голос:

– Кирилл, простите, но здесь не ловит связь, а Ярослав просил вашего отчета, – голос на мгновение стих и нехотя робко добавил: – немедленно.

Глаза Кирилла нетерпеливо сверкнули, скулы остро очертились. Он тяжело вздохнул и сказал, продолжая смотреть на меня:

– Хорошо.

После чего скользнул по мне последним взглядом, словно обняв всю разом, поджал губы, бесшумно и ловко поднялся и в два шага оказался у двери. Пришедшего мужчину я так и не увидела – он успел скрыться прежде, чем я выбралась из плена глаз Кирилла.

Валентин Сергеевич неловко мялся посреди комнаты, не смея взглянуть на меня, потом быстро буркнул:

– Проверю, как там Наташка, – и выскочил за дверь с завидной прытью.

Я осталась одна. Впервые я так остро чувствовала одиночество. Оно начиналось где-то в середине груди и не спеша разъедало меня, образовывая воронку, словно после ядерного удара.

Я подняла перед собой руки и посмотрела на свои запястья.

Зачем?

Не понимаю.

Нужно было хоть чем-то себя занять. Отвлечь.

Лишь бы не чувствовать этой разрастающейся пустоты внутри.

Одну руку я уперла в печку, второй оттолкнулась от лавочки. Тепло деревянной лавки и холод побеленной печи немного разогнали это странное ощущение липкости, что сковало меня. Комната, еще недавно казавшаяся такой уютной и большой, давила, лишала воздуха. Я бросилась прочь из дома. В спасительную прохладу ночной свежести.

Очнулась где-то на подходе к лесу, чувствуя себя мухой, чудом вырвавшейся из липкой ленты.

Остановилась.

Полной грудью вдохнула терпкий лесной дух, окутывающий меня своими успокаивающими объятиями.

– Не стоит одной ходить в лес ночью…

Кирилл оказался за моей спиной будто вырос из-под земли. Хотя… Я даже не знаю, как и дошла сюда, наверняка, просто не заметила его.

Свое предупреждение он прошептал мне в затылок, сразу вздыбившийся мурашками. Если бы не они, я могла подумать, что у меня слуховые галлюцинации. Он стоял за моей спиной, но я не ощущала рядом его присутствия или тепла. Зато распознала тонкий аромат мяты и розмарина. Может быть, с ближайшей поляны около леса?

– Если ты, конечно, не боишься чудовищ, – продолжил он уже слева от моего плеча.

– И каких же? – отстраненно поинтересовалась я, пытаясь вместе с тем понять, куда вдруг делась та пустота, что выгнала меня из избы.

– Тех, чья жизнь проходит под покровом ночи. Кто может скрываться в любой лесной тени, – серьезно ответил он, рассматривая лес перед нами. А потом внезапно предложил: – Прогуляешься со мной немного? – и махнул в сторону леса рукой.

– А как же чудовища? – ухмыльнулась я.

– Со мной тебе ничего не грозит. Я страшнее любого из них, – ответил он с улыбкой. – Так как, пойдешь?

Я смутилась. В голове, точно стайка птиц, мелькнули обрывки разговора с Наташей, о том, что стоит хотя бы попробовать. Тут же поднялась злость на саму себя. Он мне не пара. Совсем. Хотела мотнуть головой, а вместо этого, я почему-то, кивнула.

Внутри Кирилла кто-то зажег лампочку: его лицо просветлело, глаза замерцали золотистым теплым светом. Он аккуратно, словно опытный сапер, обхватил своими длинными пальцами мои пальцы. Не найдя сопротивления, уже смелее завладел всей ладонью. Его рука была мягкой, но прохладной.

«Всего лишь прогулка. Просто вежливость. Только, чтобы не потеряться в темноте», – я вела переговоры сама с собой, пытаясь оправдать свое спонтанное действие.

Чтобы не свести себя с ума, спросила:

– И часто ты гуляешь по ночному лесу?

– Достаточно, – ответил он. – Но впервые за все время в такой приятной компании.

Я хмыкнула и выпалила следующую фразу, чтобы не поддаться соблазну поверить, что для него или для меня это хоть что-то значит:

– Просто ты меня плохо знаешь, иначе так не считал бы.

Мы шагали по непроглядно-черному лесу. Запах хвои и ночного неба укутывал нас с головой. Я не видела ничего. Единственным направлением здесь стала уверенная рука Кирилла, которая вела меня сквозь эту мглу.