Алёна Лыдарка – Да будет ночь добра к тебе (страница 2)
– Это что, какой-то твой коварный план по смотринам?! – в ужасе отшатнулась я.
Она смотрит на меня долгим взглядом. Мне кажется, что я вижу в них отблеск колдовского зеленого огня ее деда. А потом прыскает:
– Ох, Стефка, видела бы ты сейчас себя со стороны.
Меня передернуло. Терпеть не могу, когда она называет меня «Стефка», и она это знает.
Наташа примирительно вскидывает руки:
– Не волнуйся ты так. Это не смотрины. Ярослав на самом деле приедет решить какой-то вопрос с дедушкой. А сын так, в компанию, – машет рукой она и наставительно заявляет: – наша роль развлечь гостя беседой. Но вдруг он тебе приглянется, а? – с надеждой улыбается подруга.
Я судорожно затягиваю резинку, проверяя крепость «конского» хвоста, и обреченно качаю головой. Она опять решила все за других. Просто нужно пережить этот вечер. Всего один. Никто же не умрет, правда?
Гости приезжают в сумерках. Дед Валя и Наташа встречают их на улице, я же остаюсь в доме. Сижу на лавке, словно под прицелом съемочной группы. Чтобы не думать о предстоящем знакомстве, обвожу глазами помещение.
Стандартный деревянный сруб, снаружи уже почти почерневший от времени, дождей и снегов, которые он повидал на своем веку, внутри сохраняет мистический комфорт, уют и тепло. На самом деле мне нравится этот дом. Еще больше люблю именно эту комнату: самую большую, со свежими оструганными, еще не покрытыми краской и лаком, досками пола. От них исходит легкий запах древесины, привносящий во весь облик дома юношеский задор. Около одной из стен – огромный буфет темного дерева. На его дверцах красивая резьба в виде винограда и абстрактных завитушек, за стеклом ровными рядами выстроены стопки, бокалы, стаканы и графины. В нескольких шагах от буфета, в углу комнаты расположены большие напольные часы. Боюсь даже подумать, сколько им лет. Длинный маятник благородного оттенка меди с налетом истории. От часов исходит равномерное тиканье, которое странным образом меня успокаивает. Спиной я чувствую твердую прохладу большой печки. Представляю какое блаженное тепло разливается от нее в холодное время года, сейчас же она помогает мне ощущать свое тело и не провалиться в тревогу перед чужими людьми. Венчает все длинный и мощный деревянный стол, покрытый белоснежной накрахмаленной скатертью.
Созерцание расслабило мои мышцы и очистило голову от тревожных мыслей. Так что, когда дверь распахнулась, а на пороге появился незнакомый молодой мужчина, я просто и открыто посмотрела на него, будто на неотъемлемую часть этого дома, как старые напольные часы или массивный буфет.
Он был высоким, крепко сложенным и черноволосым. Одет в черные джинсы и черную же рубашку. Белая окантовка по вороту и планке рубашки, словно предупреждала, что внутри скрывается больше, чем человек позволяет себе показать. Глаза зацепились за его длинные утонченные пальцы, на левой руке украшенные двумя скромными серебряными кольцами.
Его взгляд скользнул по мне, так же рассеянно как и мой, будто я часть интерьера. Пополз было дальше к столу, но внезапно замер и с немым недоверием вернулся назад к моему лицу. Незнакомец слегка прикусил нижнюю губу, в задумчивости склонил голову набок. В неясном сумеречном свете показалось, что в его глазах полыхнуло алым.
Внутри пробежала тонкая струйка тепла, каждый миг разгораясь все сильнее, словно холодная печка сзади меня внезапно раскалилась докрасна.
«Симпатичный, права Наташа», – с раздражением подумала я.
Комнату наполнило стариковское бормотание и вперед гостя протиснулся Валентин Сергеевич, которому пришлось неловко согнуться и вжаться в проем двери, потому что вошедший незнакомец так и не сдвинулся с места после того, как его взгляд остановился на мне.
Я покраснела. Спине стало еще горячее от печки. А его взгляд все сильнее напоминал разгорающийся костер, большой и яркий, который мы в детстве разжигали в последний день лагеря.
Дед Валя тихонько кашлянул и преувеличенно громко объявил:
– Знакомьтесь. Наша гостья Стефа, – потом обратился ко мне. – Стефа, а это Кирилл. Сын моего хорошего друга Ярослава, который, к сожалению, не смог приехать, – огорченно добавил он, но тут же спохватился и бодро закончил: – Но это не страшно. Все пройдет, как надо.
Потом Валентин Сергеевич приглашающим жестом сразу двух рук указал в мою сторону и благолепно произнес:
– Кирилл, не стойте на пороге, прошу вас, входите в мой дом, отведайте с нами наш скромный ужин.
Кирилл будто оттаял и мягко, почти невесомо прошел к столу, садясь на лавку напротив меня.
Я слегка нахмурилась. Странное поведение деда Вали погасило мой внезапный внутренний жар, гость так и не сводил с меня жадного взгляда, что начинало нервировать, а еще почему-то с ними не было Наташи.
Только я открыла рот, чтобы спросить, где она, как свои аристократические губы разомкнул Кирилл и густым грудным голосом обратился ко мне:
– У вас очень красивое имя, Стефа, – несколько хищная улыбка появилась и тут же угасла, – впрочем, как и вы сами. Рад, что вы сегодня смогли составить нам компанию.
В глазах мелькнули красные искры, словно отблеск от разгорающейся печи.
– Спасибо, вы очень любезны, Кирилл, – только и смогла выдавить я.
Эти глаза будили во мне что-то неизведанное. Мне отчаянно хотелось от них скрыться и также безумно хотелось, чтобы он никогда их не отводил в сторону.
Я спрятала свои руки под стол и сильно сжала колени, впиваясь ногтями в кожу.
Очень не хотелось открывать в себе что-то новое.
Глава 3. Беседа
– А где Наташа?
Я с усилием, стоившим мне синяков от ногтей, отвела взгляд от Кирилла и посмотрела на деда Валю. По его лицу скользнула тень, словно открылась и закрылась дверь. Он широко мне улыбнулся и махнул рукой. С задержкой. Горько.
– Нехорошо ей стало, пошла прилечь.
Я подскочила на ноги, чуть не опрокинув на пол тарелку, что стояла передо мной на столе.
Валентин Сергеевич удивлённо посмотрел на меня:
– Ты чего?
– Надо ей помочь, – взволнованно ответила я. – Я сейчас. Я быстро.
Разум рвался прочь из комнаты, туда, в темную, спасительную глушь, где скрывалась занемогшая приятельница. Но тело жило будто в донельзя замедленной съемке, абсолютно не успевая обрабатывать информацию от мозга.
В мыслях я была уже около входной двери, физически – только совершила полуоборот по направлению к ней.
В этот момент меня настиг голос Кирилла:
– Стефа, – он произнес мое имя так вкрадчиво и нежно, что и разум, и тело замерли в томительном ожидании продолжения, как кошка ластясь к отзвукам его голоса. – Уверен, что с Натальей все будет хорошо. Пожалуйста, – меня снова будто погладили, – не покидайте нас.
Дед Валя тут же энергично затряс головой:
– Да, да, Кирилл прав. У нее небольшой приступ мигрени, скоро пройдет, – голос стал заискивающим. За то время, что мы находились здесь, никогда не слышала у него такой интонации. – Останься, иначе я нашего гостя сведу с ума старческим брюзжанием.
Я все еще смотрела на дверь, не в силах взглянуть ни на кого из них, ощущая давление их внимания на себе. Оправдание прозвучало так неестественно и натянуто, что у меня внутри всё сжалось в холодный комок. Я медленно отвела глаза от двери, посмотрела на стол, на свою пустую тарелку. Кивнула и села. Напряжение, собравшееся в комнате, медленно рассеялось, словно выходя через печную трубу
Дед Валя весело стукнул ладонями по столу и заявил:
– Давайте ужинать, иначе мясо совсем остынет!
С лёгкостью подскочил, снял крышку с одного из блюд, на котором лежали большие куски говяжьего стейка. Ловко подцепил вилкой кусок и переложил его на тарелку гостя.
Стейк заполнил все пространство тарелки своим едва приготовленным видом. По белоснежному фаянсовому дну разлилась мутно-красная жидкость, источая тонкий аромат крови, мяса и легкой прижарки.
Я с удивлением подняла глаза на Кирилла и изумленно спросила:
– Любите мясо с кровью?
Его глаза потемнели, на губах расцвела удовлетворенная улыбка:
– Обожаю, – ответил он, не глядя, взяв в руки нож и вилку. – А вы?
По телу расползались мурашки. Вопрос прозвучал так, словно он сейчас спрашивал совсем не о предпочтениях в еде, но я не понимала, о чем. И гадать была не намерена. Я ему не восторженная Наташа и тем более не светская львица, поддерживающая разговор на полутонах. Потому нервно повела плечом, разом разгоняя и мурашки со своего тела, и ощущение вязкости, в которое загнал меня его взгляд с голосом, взяла ложку и, перекладывая себе на тарелку вареный картофель, просто ответила:
– Предпочитаю хорошо готовую курицу.
Кирилл хмыкнул. Хотя, что тут смешного?
Дед Валя сел обратно на свое место. На тарелке гостя кроме куска мяса больше ничего не появилось. Наливая каждому бокал тягучего бордового вина, от которого исходил густой запах винограда и как будто сливы, он невзначай произнес:
– Знаете, Кирилл, у нас тут давеча со Стефой произошел любопытный разговор, – я перевела на него взгляд, пытаясь вспомнить из наших коротких бесед, хоть что-то любопытное. – У нее очень интересное видение концепта вечности, – мягко улыбнулся Валентин Сергеевич.
Я моментально подхватила свой бокал и отпила из него странное, как и все этим вечером, вино, пытаясь укрыться за этим действием. Темно-рубиновая жидкость внутри показалась солоноватой на вкус.