Алёна Комарова – Интервью… в тумане (страница 62)

— Как же я сразу не догадалась, что эта женщина появилась в моей жизни не просто так?

Вопрос был риторический, но Кузнецов выявил желание ответить:

— Рита, твоя ошибка в том, что ты всегда смотришь на событие, но не уделяешь внимание действующим лицам.

— Разве?

— Конечно, ты ищешь улики, но не замечаешь следы. Ты зациклилась на аварии, фальшивых деньгах, визитной карточке. Тебе хотелось других преступников, ты не стала обращать внимание на людей с больным ребенком.

— Да, послал бог родственников. А я так мечтала их найти.

— Вот и живи теперь с этим — протянула Марьяша. Пока Гаврилов говорил, она не отводила от него взгляда, хотела испепелить. Он выплеснул на неё столько грязи, что она должна была встряхнуться как мокрая собака и уйти в конуру вылизываться. С каждым словом понимала, что выкрутиться не получится. Он глубоко и надолго садил её в тюрьму. Одно радовало, сидеть они будут в соседних камерах. Постепенно злость и ненависть сменились усталостью. Из последних сил она уперто вредничала, хотела уколоть больнее. — Тебе отцовские деньги камнем будут.

— Причем здесь деньги? Я о людях думала. О родственниках. Почему хотели убить мою бабушку?

— Чтобы ей ничего не досталось после твоей смерти.

— Лизу тоже такая участь ждала? Вам её не жалко?

Она усмехнулась.

— Я никого не жалею. Жалость — это чувство слабаков. В этом мире нельзя быть слабаком. Нужно думать только за себя.

— Ампутированная совесть — прокомментировал Кузнецов. У него было достаточно информации, но он любил вести беседы, поэтому переключился на Марьяну. — Вы подтверждаете слова Гаврилова Ивана Аркадьевича?

— Разве это имеет значение?

— Конечно, имеет, если это чистосердечное признание. Суд всё учтёт.

Когда речь заходила о выгоде, Марьяна принимала решения быстро. Заговорила:

— Отец он… он… Я люблю жить праздно. Но тусклых дней оказалось слишком много. Я боялась, что они бесконечны. Отец мог бы мне это устроить. Так же как и обратное.

— Праздный мозг — обиталище для чертовских идей — пробубнил Гаврилов.

— Я талант! — выкрикнула она ему, но посмотрела на остальных и сбавила обороты. — Мне нужны были деньги. А вся эта гуманитарная ерунда мне чужда. Работать я не умею и не хочу. Этот — она кивнула на Ивана — кстати, тоже ничего не умеет и не хочет. Всю жизнь на моей шее сидит.

— Прям уж и на твоей — поправил Гаврилов.

— Помолчите — мягко приказал Кузнецов — у вас была возможность говорить. Продолжайте.

— Дом для меня был клеткой, а родительская опека — острыми ножницами — обрезала крылья. А мне нужна была свобода.

— И высоко ты от них улетела? — снова спросил Иван. Многие идеи и желания Марьяши ему были непонятны. Иногда он пытался её переубедить, но трудно спорить с человеком, который оплачивает банкет, он зависел от неё полностью. Чаще его всё устраивало.

— Не высоко, а далеко.

— Разве это полет свободы? Умные птицы не улетают от кормушек. Скиталась по жизни, как перекати-поле.

— Отвянь — отмахнулась она от него. — Ты во всем виноват. Любила я тебя как дура.

— Вот-вот. И я на тебя ставку делал. И фантазия работает, и бизнес-идеи возникают, но дальше идей дело не доходит. Так и не смогла ничего добиться.

— Правильно отец говорил. Он видел, какой ты гнилой внутри. Запрещал мне с тобой жить. А я взбрыкнула. И в тот раз мы из-за тебя ругались. И он помер из-за тебя. Если бы ты не захотел тот спортивный клуб.

Кузнецов просеивал из разговора самое главное, быстро спросил:

— Какой спортивный клуб?

— Мы недавно узнали, что отец открыл новую ветку бизнеса — спортивный клуб. Ну то у него все магазины и рестораны. Ими управлять сложно. А здесь большого ума не надо. Тренажеры стоят, тренеры толстяков обхаживают, ракетки по всему периметру теннисного корта висят, мячики в корзиночках. Все готово. И люди толпами заваливают за здоровым образом. Тебе только денежки брать. Каждый вечер кассу подчищать. Вот мы узнали и поехали к бате. Ваня за воротами остался, а я в дом. Няня Лизку на прогулку повезла. Пришла значит, он усмехается, что, говорит, деньги закончились?

Она посмотрела в окно. На улице было совсем темно, и в стекле отражалась она сама. Жалкая. Уставшая от злости женщина.

— Ненавижу, когда он меня деньгами попрекал. А у него деньги всегда на первом месте были. — Она отвернулась от отражения. — В общем, попросила я, чтоб он клуб на меня переписал, ну или хотя бы начальницей сделал. На что он так с издевкой говорит, что начальников у него везде хватает, и они с мозгами, их учить не надо, только контролировать. И знаете, сначала он надомной издевался, это нормально, потом мы стали кричать друг на друга, это тоже естественное дело, а потом он так успокоился, обмяк как будто и сказал: «Что ж за жизнь такая? Дочка такая, что и наследства ей оставлять не хочу. А потому что мужик у неё — дрянь. Ведь не для себя она старается. Сама картинки малевать будет, а клуб Ваньке отдаст». Ну я снова взорвалась. Чего он мой выбор не принимает. Ну я ему и ляпни, что все равно потом всё унаследую, дело времени. А он мне говорит, что завещание уже составил и в нем меня нет. Я офигела. А потом ему сказала… в глаза смотрела и сказала, что всех наследователей убью! И он понял, что я не вру. А я ведь не врала, а, когда узнала, кому он все оставляет, обезумела. Я так орала. Все ему высказала и мать, и Лёшку, и почему я такая. Он во всех бедах виноват. Со своим уродливым тираническим характером. — Она хмыкнула. — Он впервые в жизни меня услышал и понял. Понял, что все из-за него… покраснел… задыхаться стал… хрипел… за сердце хватался… и умер.

— Ага, — протянул Иван — из-за меня, говоришь, твой отец помер. Может ты ему помощь не оказала?

Она промолчала, даже отрицать не стала.

— Что было потом? — спросил Илья Кириллович.

Марьяна горько вздохнула и ответила:

— Мне нужно было любой ценой вступить в наследство. А вы как бы поступили, если бы вам сказали, что вы остались без шиша? Телевизор включать страшно, там как не передача, так делят наследство. Все такие. Нет святых. Все одинаковые. Всем нужны деньги.

— После смерти отца вы решили поменять ход событий — вернул Илья Кириллович тему разговора в нужное русло.

— Конечно. То, что придумал отец, меня не устраивало. Я забрала Лизку. Мне нужно было оформить над ней опеку. Я торопилась, я ведь не знала, какие условия в завещании по поводу меня. Он мог прописать особые указания на мой счет. Потом позвонила нотариус. Хотела назначить день и время, чтобы зачитать завещание. Я попросила отложить это дело на неделю. Сказала, что мне с Лизой надо лечь в больницу. Она поверила. Наверное думала, что я стала прилежной маменькой. Я не знала, каким образом нотариус будет разыскивать Риту, письма слать или звонить, но нам надо было поторопиться. Я с Ваней строили планы. Приехали сюда. Познакомились с Ритой. Всунули ей деньги. А денег не было, всунули фальшивые, визитку чью-то в кафе под столом подобрали. В общем, пользовались всеми возможностями, чтобы с ней подружиться. Когда поняли, что план с фальшивками провальный (ну посадят Ритку в тюрьму, нам от этого не легче), решили действовать кардинально. Подбирались к ней. Собаку её траванули. Бабку усыпили. Газ открыли.

— Электричество отключили — продолжил Кузнецов цепочку событий.

— Да. Домик хороший. Чем вам не дача. После Москвы сюда приезжать.

— Это ведь омерзительно — дрогнувшим голосом проговорила Рита и задумалась.

Подобного рода алчность не укладывалась в голове. Азартный и дерзкий убийца Юрий не мог тягаться с Марьяной в жестокости, расчетливости и равнодушии к человеческой жизни.

— Сегодня Рита рассказывала о своих злоключениях и сказала, что за ней следили.

Сергей развел руками, взглядом требовал пояснений, на его немой вопрос Рита успокаивающе кивнула, пообещала все рассказать, но позже, не хотелось отвлекать Марианну.

— И я действительно испугалась. А вдруг этот мужик, который за ней следил, видел, как мы заходили в дом к бабке. Весь план какой-то корявый получался. И денег нет и в тюрьму легко загреметь.

— У вас же картины… разве они не приносили вам денег? — напомнил Сергей.

— Картины? — усмехнулся Иван и захохотал. — Вы их видели?

— Была возможность…

— Это же мазня.

— Ни-че-го ты не понимаешь — выкрикнула Марьяна. От злости у неё вспотели руки и горело лицо. Своё творение она готова защищать с пеной у рта. — Неуч.

Эти двое должны были сожрать друг друга, но им не хватало смелости сделать это при свидетелях.

— Мазня — настаивал Иван, — а она нафиг никому не нужна.

— Нужна — протестовала она. Чуть успокоившись, пояснила — когда отец финансировал выставки, все покупалось.

— Да, твой отец все и покупал, а мать прятала на чердаке.

— Врешь — снова взбесилась Марьяна и кинулась на мужа. Схватила за футболку на груди и потянула вверх. — Говори это правда? Говори!

— Да! — выкрикнул он ей в лицо, и она обмякла.

Кузнецов смог её оттащить на место. Она пыхтела, приходила в себя. Это было самое страшное горе в её жизни — осознать, что то, что ты любишь, больше никому не нравится.

Что-то все время отвлекало Сергея и он, наконец, вспомнил. Спросил:

— Домработница не слышала ваш разговор с отцом с самого начала, но услышала такую фразу: «Если бы не Лизка, не было бы у тебя внуков». Вы можете это объяснить? Я не могу понять, во-первых, если Виктор Иванович удочерил Лизу, и речь шла о внуках, значит у неё есть дети? во-вторых, у него все-таки есть внучка Рита.